«Мы превратились в низовых бюрократов»

— Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Где вы работаете, что преподаете и почему согласились дать нам это интервью?

— Работаю в городской школе повышенного уровня, преподаю русский язык и литературу почти 30 лет. Почему согласилась на интервью? С почтением отношусь к независимым СМИ, хорошо, если чем-то могу быть полезна. И, наверное, есть потребность говорить о том, что болит, потому что происходящее в нашем обществе в целом и в школе в частности требует серьезного разговора и осмысления. У меня травмирующий опыт работы в школе после начала вторжения в Украину. 

— С начала войны жизнь российских школьников заметно изменилась: торжественные линейки, занятия по военно-спортивной подготовке, «Разговоры о важном». Появляются новые учебники и учебные пособия с заметным идеологическим компонентом. Так ли это? Насколько эти изменения заметны в вашей работе и в вашей школе?

— Да, все так. Тектонические сдвиги в первую очередь произошли в работе классных руководителей, посредством которых осуществляется идеологическое воспитание. Единая воспитательная программа, единый план, где теперь надо только ставить отметки о выполнении, — свобода выбора уже исчезла в том варианте, в котором она была до 2022 года. Установка на унификацию многими учителями принимается положительно, потому что так проще существовать в условиях страшного перегруза, и обезличивание образовательного процесса идет полным ходом без всякого сопротивления со стороны педагогов. Детей принуждают посещать ставшие обязательными внеурочные занятия, такие как «Разговоры о важном» и «Россия — мои горизонты», ходить на поднятие флага, носить единую форму, вписываться в молодежное «Движение Первых», созданное властью, и прочее. Попытка школьников или родителей отказаться от подобных нововведений, как правило, вызывает учительскую и административную агрессию. Поскольку процесс контролируется сверху, все школы вынуждены исполнять и отчитываться о выполнении «госзаказа». 

Исполняют, разумеется, по-разному. Все зависит от позиции администрации и степени ее коленопреклонения перед вышестоящими органами. Есть школы идеологически заряженные, где поют и пляшут под пропагандистскую дудку на полную катушку, а есть такие, которые просто стараются уложиться в критерии отчетности по патриотическому воспитанию, чтоб не выбиваться из общего строя. Я работаю в относительно благополучном в этом смысле месте. И у меня уже нет классного руководства — мне не приходится метаться между корой и древесиной, чтобы, с одной стороны, не раздражать начальство, а с другой — не поступаться совестью. В этом смысле мне, конечно, спокойней, если вообще можно говорить о спокойствии в расчеловечивающей среде, где культивируется ненависть к соседнему народу.

— Как дети и ваши коллеги реагируют на усиление идеологического и военного компонента в школе? Есть мнение, что дети все равно не обращают особого внимания на подобную пропаганду, поэтому ничего страшного не происходит. На ваш взгляд, действительно ли это так?

— Я ни разу не видела тех, кто всем этим новшествам был бы рад. Общая управленческая шизофрения никого не может радовать, даже если политические убеждения как-то укладываются в риторику власти. У школы давно не хватало ресурсов на качественный образовательный процесс, а теперь ее положили под пресс патриотического воспитания, урезав финансирование. Всех плющит от давления, но надо в этом состоянии изобразить радость  идеологического прозрения и транслировать свое «мы довольны!» усиленной отчетностью. Чиновников нисколько не интересует, каким образом школа должна втолкать патриотические уроки в учебные планы и в расписание, ограниченное нормами СанПиНа [Санитарные правила и нормы]; где взять финансирование и педагогические кадры для нового учебного курса «Семьеведение», должного пропагандировать традиционные ценности в противовес западным. Программы «Семьеведения», «Разговоров о важном», «России — мои горизонты» писались «на пеньке» бог весть кем и бог весть как, а потому  вызывают споры по обе стороны идеологических баррикад и ведутся как попало — для галочки. Администрация ломает голову, как организовать линейки с поднятием флага в огромных школах, где взять отцов, согласных петь в патриотическом хоре, как всю школу загнать на ставшие обязательными военные спектакли и так далее. Этот идеологический котел неустанно подогревается властями, и школа как может выживает в этом кипятке, изображая лояльность политическому курсу государства и проклиная чиновников. 

Здоровому человеку больно смотреть на этот спектакль, поставленный по всей стране. Может ли бездарная постановка влиять на сознание человека? Может, к сожалению. У нас не сильно взыскательный народ, который общественным телевидением десятилетия приучается есть несъедобное.

Единообразие в какой-то мере упрощает жизнь перегруженных учителей: не надо ничего придумывать, не надо тратить энергию на инициативы — исполнять проще и безопасней, поэтому многие спокойно относятся к одному учебнику, единой учебной программе, готовому воспитательному плану. Это позволяет снимать с себя ответственность за выбор: мне приказывали — я делал. А что в этом случае происходит с детьми, школой, всеми нами — мало кого интересует. Конформизм в учительской среде всегда процветал и пестовался административными методами.

А война обнажила провал гуманитарного образования в России, которое на поверку оказалось пустой говорильней по методичкам.

Гуманистическое понимание мира, на мой взгляд, оказалось несвойственно подавляющему большинству учителей, давно взявшему на вооружение бюрократические ценности: количество ударников, отличников, медалистов, олимпиадников, рейтинги и отчетность за стимулирующие баллы. Мы превратились в низовых бюрократов, утратив способность самостоятельно мыслить и принимать решения. Мы оказались готовы выполнять любые бредовые приказы, спускаемые сверху. Самое страшное, что почти никто не отдает себе в этом отчета. 

На мой взгляд, пропаганду нельзя недооценивать. Она легко воздействует на взрослых — почему мы думаем, что дети к ней более устойчивы? Разумеется, она влияет на всех по-разному: очень многое зависит от личности школьника, от того, в какой среде он растет, какие взгляды транслируют родители, в какой мере у взрослых, окружающих ребенка, есть авторитет, чтобы хотелось к ним прислушаться. Большинство детей патриотические потуги взрослых действительно не воспринимают всерьез. Не потому, что они имеют какие-то политические взгляды, а в силу возраста: у них свои возрастные проблемы и интересы. Дополнительные помехи в виде маршей, гимнов, торжественных линеек и лишних уроков вызывает лишь раздражение и никак не способствует формированию всякой там национальной идентичности и прочей управленческой мишуры. Однако ксенофобские идеи прививаются очень легко и взрослым, и детям. И мы это видим по отношению, например, к мигрантам. А с началом так называемой «СВО» такой ксенофобский залп дан, что устоять сложно. Многие и не устояли.

Школа стала не развивающей, а токсичной средой. И местом, где приходится сопротивляться негативному влиянию извне. Хорошо, если у ребенка оказывается рядом поддерживающий взрослый и гибкая психика, способная адаптироваться под наши травмирующие реалии. Но у этой адаптации есть и свои минусы: человек привыкает к формализму и лицемерию в школе, к тому, что надо скрывать свои взгляды, к тому, что высовываться и спорить опасно. Дети привыкают соглашаться, чтобы не создавать себе лишних проблем. А потом эти дети станут взрослыми. Какие это будут взрослые, нетрудно догадаться.

— Многие учителя не поддержали вторжение России в Украину. При этом учителям, вероятно, сложнее, чем многим другим людям, просто игнорировать происходящее и жить своей обычной жизнью. Насколько сегодня учитель может чувствовать себя спокойно и безопасно, обсуждая с коллегами или учениками темы, связанные с текущими событиями и политикой в целом? Происходят ли такие разговоры?

— Я не знаю этих «многих учителей», не поддержавших войну. В моем школьном окружении это единицы. В других школах так же. Есть те, кто занимает нейтральную позицию (не в силу убеждений, а по причине полного равнодушия к политике), а есть воинствующие националистки, которые считают, что Украину надо засыпать бомбами и не церемониться даже с детьми, потому что там якобы уже не люди, а фашисты.

Среди старшеклассников сначала было гораздо больше интересующихся политикой и разбирающихся в реалиях сегодняшнего дня, чем среди учителей, привыкших доверять телевизору.

Это стало очевидным сразу. Дети по старой привычке открыто бросились выражать учителям свое мнение по поводу вторжения, горячо спорить, особенно те, у кого в Украине родственники. И на переменах, и на уроках вспыхивали конфликты, обусловленные непримиримостью позиций обеих сторон. Учитель в пылу искреннего негодования мог запросто нарушить педагогическую этику, оскорбляя ученика, пожалевшего украинцев. Однажды весь класс восстал против педагога с провластной позицией. Педагог нажаловался директору — тот устроил классу выволочку.  

Чтобы подобных ситуаций не возникало, в школы была брошена тяжелая артиллерия: в помощь учителям пошли историки и политологи из вузов, осуществляя идеологический ликбез. Представляете, сидит полный зал учителей и аплодирует человеку, которого надо судить за разжигание ненависти, за сознательное искажение исторических фактов в угоду власти. Как такое стало возможно среди учителей хотя бы гуманитарного цикла — я не понимаю. Ура-патриотический напор вкупе с громкими арестами по всей стране за «дискредитацию армии» смыл волну гласного ученического возмущения. Детям быстро дали понять, что спорить небезопасно, и споры прекратились.

Разговоры среди учителей были в 2022 году, когда все началось. Тогда же произошло конфликтное размежевание по политическим убеждениям среди тех, у кого эти убеждения были. И стало понятно, что в школе критика президента и войны приравнивается к предательству уже не властью, а собственно учителями, даже теми, с кем были близкие отношения. Политические споры в коллективе закончились враждой и отчуждением, как, впрочем, и везде. 

Война максимально обнажила лицемерие нашего образования, его, с одной стороны, фиктивную сущность, с другой — бесчеловечную. Это самое большое разочарование в людях и в профессии за всю мою жизнь. 

За четыре года люди привыкли к состоянию перманентной войны, поскольку она большинства не очень касалась. Сейчас страсти поулеглись, но не у всех происходит привыкание к новым реалиям. Да, острота сглаживается, но мир вокруг тебя раскололся, и мысленно ты постоянно находишься на баррикадах. 

— Произошли ли за последние четыре года какие-либо значительные изменения в работе учителей? Возможно, выросла нагрузка из-за патриотических мероприятий, перехода на новые учебники или изменений в учебных программах? Успевает ли рост заработной платы за инфляцией?

— Процесс перехода на новые учебники идет вовсю. Больше всех пострадали историки, которым учебники Мединского вовсе не пришлись по вкусу, независимо от взглядов. У литераторов тоже есть нерадостные изменения, хотя на первый взгляд не столь существенные. Но в программу 11 класса вернулись изъятые после перестройки идеологические романы «Молодая гвардия» Александра Фадеева и «Как закалялась сталь» Николая Островского, а автор знаменитого романа «1984» Джордж Оруэлл, например, исчез из рекомендованных к прочтению, зато появился митрополит Тихон (Шевкунов) с книгой «Гибель империи. Российский урок», не имеющей никакого отношения к искусству слова. Литература как предмет на глазах адаптируется под нужды государства, но происходит это абсолютно бездумно, так как идеологии как системы у власти нет и управленцы изображают несуществующее.  А школа как базовый социальный институт образования утратила авторитет у населения, и дети просто игнорируют все, что для них не представляет интереса или видимой пользы, чтение подростки давно сводят к минимуму. 

Но милитаризация образования начинается с детского сада и продолжается в школе через разные дисциплины, не только гуманитарные. Например, урок ОБЖ заменился «Основами безопасности и защиты Родины», где владение автоматом и управление дронами должны стать базовыми навыками выпускников. Военный патриотизм и жертвенность — ключевые темы текстов во многих сборниках для подготовки к выпускным экзаменам по русскому языку. Раньше мы писали сочинения о любви, дружбе, творчестве, благородстве человека, а теперь преобладает война и героизм на войне.  

Не так давно еще была маломальская возможность выбора учебников и программ. Теперь академические свободы остались только на бумаге. Чтобы учителя не занимались вольнодумством и можно было осуществлять контроль, школы обязали писать  всероссийские проверочные работы во всех классах практически по всем предметам, а контрольно-измерительные материалы привязали к единым программам. 

Раздутые воспитательные активности добавили головной боли не только классным руководителям, но и предметникам. Уроки из-за мероприятий все время пропадают, а качество обучения требуют по-прежнему. Ответственным учителям приходится сложно.

Зарплата давно ни за чем не успевает: ни за инфляцией, ни за здравым смыслом. Но пока школа послушно исполняет все прихоти власти, зарплата не будет адекватным вознаграждением — так и останется подачкой. Когда люди перестанут ходить на поводке у властей, тогда можно будет говорить о чем-то другом. Но для этого должно вырасти какое-то другое поколение. 

‍