Идеальный шторм Кремля

К началу мая, как могло показаться, путинский режим подошел к ситуации «идеального шторма»: тупиковая ситуация на фронте, экономическая стагнация и очевидная неспособность властей справиться с такими вызовами, как наводнение в Дагестане или эпидемия ящура в Сибири, наложились на отключения мобильного интернета и агрессивные попытки спецслужб установить тотальный контроль над социальными медиа. Резонансные критические выступления таких лояльных Кремлю публичных фигур, как видеоблогерка Виктория Боня или рэпер Гуф, стали ясным сигналом роста недовольства как части элит, так и прежде деполитизированной части российского общества. На этом фоне западные медиа заполнили публикации о катастрофическом падении рейтинга Путина и даже о готовящемся против него заговоре. Наконец, сам Путин сделал ряд заявлений о том, что все ограничения интернета являются «временными», а война «идет к завершению». Говорит ли все это о серьезном кризисе российского режима?  

Безусловно, первая половина 2026 года прошла под знаком растущей инфляции и падения уровня жизни. Можно констатировать, что эффект «военного кейнсианства» — экономического роста, стимулируемого масштабными государственными расходами, — полностью себя исчерпал. Например, если за первые два года войны количество тех, чья месячная зарплата превышала тысячу долларов, удвоилось (с 5 до 10 %), то в 2026 по прогнозам Минэкономразвития рост зарплат составит лишь 2 % (при официальной ожидаемой инфляции в 5 %). Это падение доходов населения происходит при стремительно увеличивающемся дефиците бюджета (так, сейчас он составляет 2,5 %, что уже превышает запланированный правительством на этот год порог в 1,6 % ). Продолжая бросать миллиарды рублей на продолжение войны, режим может прикрыть эту бюджетную дыру только через дальнейшее повышение налогов и сокращение социальных расходов. 

Углубляющийся экономический кризис очевидно разрушает миф о «путинской стабильности», однако не может автоматически перерасти в массовый протест. Напротив, как и в период «рыночных реформ» 1990-х, когда большинство населения искало способы элементарного личного выживания, падение уровня жизни способно привести к еще большей деполитизации и пассивности. Впрочем, в отличии от эпохи Ельцина, причина нынешнего обнищания понятна каждому — это продолжающаяся захватническая война против Украины. Атаки украинских дронов, которые в последние месяцы стали особенно интенсивными, уже не позволяют игнорировать реальность этой войны — как и то, что Россия в ней явно не побеждает. Разрыв между ощущением текущего положения дел в Кремле и среди обычных людей продолжает стремительно увеличиваться. 

Совсем недавно, уточняя заявления российского лидера, его пресс-секретарь Песков заявил, что полный вывод украинской армии из Донецкой области является не предметом возможных переговоров с Киевом, но их предварительным условием. То есть когда Украина добровольно передаст часть своей территории, ей будут предъявлены какие-то новые требования. Очевидно, что Кремль не заинтересован в перемирии и планирует летом и осенью большое наступление на Донбассе. Цель этого наступления не только военная, но и политическая — необходимо убедить Дональда Трампа, что Россия продолжает доминировать на поле боя, и поэтому США должны усилить давление на Зеленского, заставив его принять условия Кремля. 

Этот план Путина ясно показывает конфликт его личных амбиций и интересов российского народа. Потери российской армии на фронте в этом году достигли максимальной интенсивности — например, только за вторую половину апреля погибло около 4500 солдат (всего с за пять лет войны погибло не менее 350 тысяч россиян). Растет и количество жертв среди мирного населения из-за украинских ракетных атак по военной и энергетической инфраструктуре (хотя и совершенно несопоставимое с жертвами российских ударов по украинским городам). 

Все это очевидно приводит к падению доверия к власти, но в современной России давно полностью уничтожены любые возможности легального выражения какого-либо несогласия. Например, арестам и жесткому полицейскому давлению подверглись молодые активисты, пытавшиеся организовать протест против блокировок Telegram, а также десятки фермеров, пытавшихся защитить свой скот от уничтожения. Ответом на рост недовольства становится рост репрессий и стремление властей ограничить распространение информации. Если раньше режим во многом пользовался легитимностью у населения как гарант стабильности повседневной жизни, то сейчас он все больше полагается на страх перед полицией и спецслужбами. В этом смысле путинский режим может двигаться в сторону иранской модели, где режим, не пользующийся поддержкой большинства, удерживает власть благодаря насилию. 

Что касается настроения политической и бизнес-элиты, то конечно она недовольна бесконечным продолжением войны, экономическим спадом, ограничениями интернета и усилением спецслужб. Однако вопреки слухам, которые распространяют ряд западных медиа, сложно поверить в реальность заговора против Путина. Во-первых, страх репрессий среди элиты делает ее разобщенной и подозрительной. Стоит вспомнить, что за последние годы были арестованы десятки сотрудников Министерства обороны (в том числе несколько бывших заместителей министра Сергея Шойгу), а также представителей других ведомств. В 2024 году совершил самоубийство из-за угрозы ареста министр транспорта Роман Старовойт, а совсем недавно заместитель министра природных ресурсов Денис Буцаев сбежал в США. Ряд крупных бизнесменов, заподозренных в политической нелояльности, лишился собственности и свободы (например, так произошло с владельцем одного из крупнейших агрохолдингов страны Вадимом Мошковичем). Во-вторых, непонятна программа и перспективы такого заговора, так как никакого общего ясного представления об альтернативной внешнеполитической ориентации страны и условиях выхода из войны  у этой элиты нет.

Наконец, исчезновение Путина может повлечь начало масштабных внутренних конфликтов, связанных с контролем над собственностью. Уничтожив за 25 лет своего правления все политические институты в стране, Путин сам стал единственным фактором относительного баланса интересов разных групп правящего класса. И поэтому его ухода элиты боятся больше, чем продолжения разрушительных военных авантюр.