На краю света. Аргентина Милея: два года спустя

(Удачно внедренный) крот в государстве

Нынешний президент Аргентины Хавьер Милей — экономист, называющий себя «анархо-капиталистом» и «либертарианцем». Благодаря регулярным выступлениям в телепередачах — c криками и нарушением политкорректности — ему удалось воспользоваться недовольством населения, накопившимся  после череды правых и центристских правительств, и в конце 2023 года занять пост президента страны. Это беспрецедентный случай за всю историю Аргентины. «Локо» («сумасшедший»), чью идеологию можно резюмировать фразой «крот, который пришел разрушить государство изнутри». Однако после двух лет пребывания у власти он продемонстрировал удивительную способность приспосабливаться к тому, что якобы пришел уничтожить.

Вскоре после избрания он отказался от самых радикальных предвыборных обещаний — таких как ликвидация Центрального банка и долларизация экономики. Его программа стала более прагматичной и приблизилась к традиционному неолиберальному курсу. Милей скорректировал свою повестку с учетом интересов правящих элит, извлекающих выгоду из нового перераспределения ресурсов, уже опробованного в предыдущие периоды — например, при правительствах Карлоса Менема (1989–1999) и Маурисио Макри (2015–2019). Более того, ряд соратников Милея участвовали в этих процессах. Среди них — Гильермо Франкос, занимавший пост главы администрации до 2025 года, Луис Капуто, нынешний министр экономики и труда, и Федерико Штурценеггер, возглавляющий Министерство дерегулирования и государственной трансформации. Сочетание жесткой бюджетной корректировки, сокращения государственных расходов, дерегуляции экономики, политики «дешевого доллара» и открытости для импорта стало характерной чертой последних двух лет. Результаты этой политики уже заметны.

Хотя Милею удалось сдержать угрозу гиперинфляции — призрака, который постоянно преследует аргентинское общество, — его экономическая программа наносит серьезный ущерб и без того ослабленной национальной промышленности и ведет к сокращению рабочих мест. Ее последствия проявляются и в снижении покупательной способности, и в заметном падении потребления. Несмотря на это, правительство пока не сталкивается с серьезными политическими вызовами: оппозиция ослаблена и расколота. Люди опасаются, что могут в одночасье лишиться даже того немногого, что у них есть. Более того, Милею удалось навести относительный порядок на улицах, а в своей риторике он продолжает возлагать ответственность за проблемы страны на наследие перонистских правительств. Его высказывания нередко звучат иррационально, но при этом находят отклик у широких слоев населения. 

Действительно, если что и характеризует политический стиль Милея, так это его персонализм и агрессивность, а также пренебрежение демократическими практиками, склонность к управлению через указы и игнорирование аргентинского законодательства.

Президент часто использует оскорбления и запугивание как повседневные инструменты управления. Он предпочитает демонстрировать агрессивность и вульгарность в своем аккаунте в социальной сети X, а в устных выступлениях проявляет заметную несостоятельность.

Среди его противников — не только видные деятели перонизма, такие как бывшая президентка Кристина Фернандес де Киршнер, в настоящее время находящаяся в тюрьме, и Аксель Кисильоф, губернатор важнейшей провинции страны, — но и критически настроенные экономисты и журналисты.

Что касается последних, Милей недавно заявил, что «95% аргентинских журналистов — преступники или финансируются другими странами».

В прошлом месяце правительство заявило, что Кремль финансировал операцию по дезинформации с целью ослабить Милея: это привело к отстранению журналистов и СМИ, якобы вовлеченных в эту деятельность. Парадоксальным образом эта кампания опиралась на укоренившиеся у значительной части населения антикоммунистические предрассудки и стереотип о том, что «коммунистическая» Россия противостоит Трампу.

Хотя он по-прежнему обладает полной свободой действий, правительство допустило ряд неоправданных ошибок, обнаживших противоречия либертарианского проекта.

Их допустил и сам президент, который в 2025 году продвигал в сети X мошенническую схему, связанную с криптовалютами, и другие заметные фигуры в его администрации — в частности, глава администрации и спикер Мануэль Адорни, замешанный в деле о незаконном обогащении.

Это чувствительные вопросы для политической силы, пришедшей к власти с обещаниями положить конец «привилегиям касты» и осуждением «коррупции перонизма».

Хотя эти события пока не подорвали ее политический капитал, они выявили самодеятельность и непредсказуемость правительства.

На краю света

Одним из наиболее радикальных и системных преобразований Милея стала, без сомнения, смена международной политики страны — теперь она фактически подчинена США. Еще никогда в истории Аргентины, даже в 1990-е годы, когда министр иностранных дел Гидо Ди Телья неосторожно охарактеризовал отношения между Каса-Росада и Вашингтоном как «плотские», аргентинская дипломатия не была столь зависима от действий США. Более того, Милей стал первым президентом, встретившимся с Дональдом Трампом после вступления в должность.

С самого начала своего правления Хавьер Милей следовал линии, задаваемой Белым домом, даже в тех случаях, когда это втягивало страну во внешние конфликты с потенциально неблагоприятными последствиями для Аргентины. Так, в апреле этого года аргентинское правительство объявило Корпус стражей исламской революции террористической организацией, что вызвало угрозы ответных мер со стороны Ирана.

Для Аргентины подобные риски не являются абстрактными: в памяти остаются теракты 1992 и 1994 годов, последовавшие за решением президента Карлоса Менема направить войска для участия в войне в Персидском заливе.

Кроме того, выход из Всемирной организации здравоохранения, подтвержденный в марте 2026 года, а также отказ голосовать в ООН за декларацию, признающую рабство «величайшим преступлением против человечества», — лишь два примера из многих, когда страна следует курсу США, отходя от собственной внешнеполитической традиции. 

Ситуация дошла до того, что любой чиновник, отклоняющийся от этой линии, рискует лишиться должности. Так, министерка иностранных дел Диана Мондино была вынуждена уйти в отставку в 2024 году после голосования — в соответствии с давней позицией Аргентины, вне зависимости от политической ориентации правительства — против эмбарго в отношении Кубы. Времена и методы заметно изменились.

Это почти безоговорочное сближение объясняется несколькими факторами. 

Во-первых, идеологической близостью Хавьера Милея и Дональда Трампа. Милей рассматривает Трампа как мирового лидера, способного поддержать его внутриполитическую повестку, включая критику культуры «woke», борьбу с тем, что он называет «коммунизмом», защиту частной собственности и неолиберальные реформы. Милей часто утверждает, что Аргентину и США объединяет общая «культурная ДНК», под которой он понимает принадлежность к западной цивилизации. Он также разделяет с Трампом взгляд на историческое развитие как на движение от «великого прошлого» к периоду упадка под влиянием популистских правительств, которое теперь необходимо вернуть на путь истинный. Милей даже перенял лозунг Трампа «Make America Great Again», заменив слово America на Argentina, что дало формулу «Make Argentina Great Again» («Сделаем Аргентину снова великой»).

Во-вторых, проамериканская ориентация Хавьера Милея совпадает с изменением курса администрации Дональда Трампа в отношении Латинской Америки. Белый дом фактически возвращается к логике Доктрины Монро, сформулированной в 1823 году при президенте Джеймсе Монро и при участии госсекретаря Джона Куинси Адамса. Эта доктрина в одностороннем порядке, в контексте борьбы латиноамериканских стран за независимость, ставила целью оградить регион от влияния внеконтинентальных держав — прежде всего европейских. Ее суть часто сводят к формуле «Америка для американцев», но на практике она подразумевала разделение сфер влияния и приоритет роли США в регионе. 

После ряда демократических администраций (Барака Обамы и Джо Байдена), которые явно пытались смягчить эту доктрину, Трамп стремится возродить ее в условиях, когда мировые отношения, похоже, отошли от норм международного права и перестраиваются в соответствии с новой моделью. Эта модель придает большее значение доминирующему влиянию, которое наиболее могущественные страны могут оказывать на свои предполагаемые зоны влияния. Это «дополнение Трампа к доктрине Монро», как Белый дом без колебаний назвал новую Доктрину национальной безопасности США. Однако в этом начинании Соединенные Штаты, похоже, не одиноки, поскольку недавние глобальные шаги России и Китая, судя по всему, следуют аналогичным принципам, знаменуя начало новой эры в международных отношениях.

В Латинской Америке Трамп воплотил эту доктрину в жизнь, организовав в январе 2026 года вторжение в Венесуэлу и похищение ее президента Николаса Мадуро с целью привлечения его к суду в США. Президент США оправдал свою инициативу, сославшись на защиту прав человека и демократии в Венесуэле, а также на необходимость борьбы с последствиями, которые наркотрафик может иметь для правопорядка и безопасности в Соединенных Штатах, учитывая, что Николас Мадуро якобы является лидером «Картеля Солнц». Однако через несколько дней сам президент США опубликовал на платформе Truth Social сообщение о том, что Венесуэла поставит в США от тридцати до пятидесяти миллионов баррелей нефти, доходы от продажи которой будут управляться непосредственно им «в интересах венесуэльского и американского народов».

Среди следующих целей — Куба (проект по которой в настоящее время приостановлен из-за попытки проведения операции в Иране), которую Трамп в лучшем случае представляет себе под управлением Марко Рубио, своего нынешнего госсекретаря кубинского происхождения. Таким образом «задний двор Америки» наконец-то будет очищен от «коммунистов» и сможет вновь использоваться Соединенными Штатами в соответствии с геополитическими и экономическими соображениями, особенно связанными с нефтью и другими ключевыми ресурсами, такими как редкоземельные элементы. Благодаря этим показательным шагам, а также учитывая явное присоединение президента Аргентины к «западному миру», Трамп нашел в лице Милея стратегического геополитического союзника, который помогает укреплять влияние США в регионе практически без сопротивления — с конечной целью восстановления сферы влияния и сдерживания растущего присутствия Китая, воспринимаемого Вашингтоном как угрозу безопасности и опасного экономического конкурента в регионе. В этой связи не следует упускать из виду постоянные заявления Трампа в отношении Гренландии, которая в настоящее время находится под контролем Европы, но, по его мнению, должна принадлежать Соединенным Штатам.

В-третьих, и это связано с вышесказанным, Милей, по-видимому, нашел в лице Трампа ту политическую и финансовую поддержку, которую ему с трудом удается получить где-либо еще. Открытая поддержка Милея со стороны Трампа, выраженная за несколько дней до парламентских выборов 2025 года, сыграла решающую роль в переломе ситуации, которая изначально казалась негативной. Более того, правительство США по-прежнему готово гарантировать финансовую стабильность страны, постоянно обремененной обязательствами по внешнему долгу и хронической нехваткой долларов. А еще Соединенные Штаты предлагают возможность расширения инвестиций посредством экономических соглашений, таких как подписанное в феврале 2026 года, хотя в Аргентине существуют сомнения относительно его выгод и звучит критика в связи с его крайней асимметрией.

При Милеe эта поддержка дополнилась скоординированными действиями в сфере обороны — не только политическими заявлениями, направленными, в частности, против Ирана, но и закупкой 24 истребителей F-16 у Дании, несмотря на курс правительства на жесткую бюджетную экономию. Речь идет об устаревших машинах, однако этот шаг усиливает военно-техническую зависимость Аргентины от Соединенных Штатов.

Внешняя политика Хавьера Милея, ориентированная на США, дополняется устойчивой поддержкой другого ключевого союзника — Израиля. Милей называет себя «самым просионистским президентом в мире». Он не только поддержал действия Израиля в Газе и против Ирана, но и подчеркнул свою позицию символическими жестом — например, посетив Стену плача в Иерусалиме со слезами на глазах, спустя всего несколько месяцев после вступления в должность.

Кроме того, в начале своего срока он предложил перенести аргентинское посольство в Иерусалим — шаг, о котором он может объявить во время визита в Израиль на празднование Дня независимости, куда он был приглашен. В случае реализации этого решения Аргентина присоединится к небольшой группе стран, уже сделавших это, включая США.

За этими шагами стоит не только геополитическая ориентация на «Запад», но и идеологическое сближение в рамках более широкой правой части  международного пространства, куда входят такие фигуры, как Дональд Трамп и Биньямин Нетаньяху, а также Виктор Орбан и представители семьи Болсонару в Бразилии.

У этого союза с США и Израилем есть и обратная сторона — разрыв давних союзнических отношений с рядом стран, которые ранее были ключевыми торговыми партнерами Аргентины. Бразилию, Венесуэлу и Китай нередко клеймят «коммунистическими» или «антизападными». Кроме того, аргентинские власти отклонили приглашение присоединиться к БРИКС с 1 января 2024 года. Этим решением Хавьер Милей не только дистанцировался от курса предыдущих правительств, но и закрепил новый внешнеполитический вектор страны — в тесной связке с США и вдали от традиционных партнеров в Латинской Америке, прежде всего Бразилии.

Борьба с культурой

Один из примечательных аспектов правления Хавьера Милея — демонстративное пренебрежение научным знанием и культурной сферой в целом. Более того, среди его сторонников, судя по всему, укоренилась культура, в которой соседствуют прославление невежественности и элементы магического мышления (сам президент, например, нередко ссылается на «небесные силы» в объяснении своих решений), а также склонность трактовать социальные процессы через личный опыт с акцентом на меритократию.

В экономике, где якобы действует свободная игра спроса и предложения, утверждают либертарианцы, бедность предстает не как результат структурных факторов, а как следствие индивидуального выбора.

Неслучайно один из кумиров Милея —  Илон Маск. Вероятно, в нем президент видит сочетание бескомпромиссной защиты рыночного радикализма и демонстративной политической «неправильности».

Эта точка зрения соответствует негативной оценке, которую Хавьер Милей дает как культуре, так и образованию. По его мнению, эти сферы оказались захвачены «культурным марксизмом» и потому нуждаются либо в искоренении, либо в радикальной трансформации. Действительно, президент Аргентины и его идеологические союзники часто используют термин «культурная битва» — в том числе с отсылками к Антонио Грамши — для описания стоящих перед ними задач.

Так, один из правительственных чиновников в провинции Тукуман и директор общественного радио открыто назвал Мерседес Соса — одну из ключевых фигур аргентинской и латиноамериканской народной музыки XX века — «толстой коммунисткой».

Феминизм, продвижение «культурного марксизма», внимание к климатической и экологической повестке, а также расширение прав сексуальных меньшинств рассматриваются в этой риторике как разлагающие влияния, которые необходимо устранить.

На практике эта позиция выражается в сокращении финансирования крупных образовательных учреждений, включая государственные университеты — в том числе Университет Буэнос-Айреса, один из самых престижных вузов Латинской Америки, — а также в закрытии культурных институтов, таких как INCAA, государственного агентства, которое долгие годы поддерживало развитие национального кинематографа и стояло за двумя единственными «Оскарами», полученными страной.

Параллельно социальные сети и часть традиционных СМИ регулярно наполнены нападками на художников, интеллектуалов, феминисток и лидеров общественных движений. Хавьер Милей нередко использует оскорбительную риторику в отношении политических оппонентов. Так, популярную певицу Лали Эспосито он назвал «Ladri Depósito» — каламбур, отсылающий к испанскому выражению «воровка, берущая взятки». Аналогично губернатора провинции Аксель Кисильоф, представителя перонистов, он обозвал «коммунистическим карликом», а также регулярно использует в его адрес эпитеты «большевик» и «советский» для публичной дискредитации.

Более того, правительство Милея не только отрицает преступления, совершенные во время  военной диктатуры (1976–1983) — включая пытки, насильственные исчезновения людей и похищение младенцев, — но и открыто оправдывает их, косвенно одобряя как их политические методы, так и экономические решения, положивших начало развалу производственной структуры страны и подъему модели, основанной на финансовом капитале. В этом году, в 50-ю годовщину переворота, правительство выпустило видео, призывающее к «полной правде», стремясь приравнять действия партизан к государственному террору и преуменьшить достижения правозащитных движений за последние десятилетия. В противовес этому в день годовщины состоялась массовая акция протеста, в которой приняли участие тысячи молодых людей, не знавших диктатуры, но вышедших на улицы с требованием правды, памяти и справедливости.

В то же время новый Конгресс, в котором доминируют силы Милея, только что одобрил поправку к Закону о ледниках, которая на практике открывает путь к прямому разграблению такого уязвимого природного ресурса, как вода, и допускает более широкую дерегуляцию в сфере охраны окружающей среды. В своей культурной и экологической политике Милей демонстрирует последовательность в отношении своих экономических мер и геополитической ориентации. Он превращает Аргентину в пространство эксплуатации, служащее интересам крупного капитала и влиятельных стран. В этом смысле либертарианское правительство стремится подорвать некоторые из самых ценных активов Аргентины, такие как относительное социальное равенство, свободный доступ к высшему образованию и демократический консенсус.

Эта модель далека от того, чтобы «сделать Аргентину снова великой». Напротив, она, скорее всего, усугубит затянувшийся упадок страны, начавшийся 50 лет назад с последней военной диктатуры. И это неслучайно.