Консервативный поворот русского рэпа

Русский рэп 90-х и начала 2000-х был далек от каких-либо взаимодействий с властью. Как кажется из 2026 года, когда многие исполнители поддержали вторжение в Украину и в целом часто читают о любви к власти и силовым структурам, дело было не столько в какой-то особой контркультурной позиции рэп-сцены тех лет, сколько в том, что такого запроса не поступало со стороны самого государства. Еще одна причина, вероятно, заключается в том, что в те годы рэп в России хотя и постепенно набирал популярность, но всё же пока не успел стать жанром, который слушает подавляющее большинство.

Растущая популярность рэпа и усиление авторитарных тенденций власти — во многом параллельные процессы. Одним из проектов, призванных вывести рэп на новый уровень популярности, стало телевизионное шоу «Битва за респект». На этом проекте стилистически очень разные рэперы соревновались в исполнительском мастерстве, а их оценивали классики жанра — такие как Лигалайз (один из пионеров русского рэпа) или ростовская группа «Каста». Особенно выделился третий сезон проекта — как в плане масштаба, так и в плане сотрудничества с властью: финальное мероприятие посетил Владимир Путин, тогда, в 2009 году, занимавший должность премьер-министра страны, а победитель «Битвы за респект», рэпер Рома Жиган, пожал ему руку и зачитал трек, в котором выражал протест против «СПИДа, наркотиков и пидарасов». Однако не все из коллег оценили этот посыл: в скором времени тогда еще не очень известные рэперы Oxxxymiron и Schokk записали трек с припевом: «Мы с вашим партийным курсом не согласны — // лучше быть за СПИД, наркотики и пидерастов». Интересно, как по-разному сложатся пути этих двух артистов спустя годы, когда политические противоречия в российском обществе обострятся: высказавшийся против полномасштабного вторжения РФ в Украину Oxxxymiron будет вынужден покинуть Россию, а Schokk поддержит войну и запишет огромное количество треков в поддержку власти. Судьба Ромы Жигана более предсказуема: он продолжил двигаться в фарватере российской власти, записывать патриотические песни и сотрудничать с правыми антимигрантскими организациями.

Другой показательный пример раннего сближения рэпера с властью — карьера исполнителя Тимати, который получил известность после участия в популярном телевизионном шоу «Фабрика звезд» в 2004, однако уже в начале 2010-х рэпер сделал ставку на обслуживание режима, став доверенным лицом Владимира Путина на президентских выборах в 2012 году. Еще через несколько лет Тимати записал одиозный трек «Мой лучший друг — это президент Путин». Кажется, история Тимати, бизнесмена и приятеля главы Чечни Рамзана Кадырова, предельно понятна — за его показной поддержкой государственного курса стоят коммерческие интересы и умение держать нос по ветру.

Куда загадочней случай с поп-группой «Дискотека Авария», набравшей известность в нулевых годах. Обычно «Дискотека Авария» записывала легкие, часто юмористические песни, однако в 2006 году группа выпустила полный антизападной риторики и ресентимента рэп-трек «Зло» («Вспомнишь ли ты, господам подавая салфетки, // Тот праведный меч, что завещали великие предки? // Но что-то продано, что-то украдено, // А что-то в шкафу пылится рядом с медалями прадеда»), который во многом предвосхитил то, как в последующие годы российская пропаганда будет работать с историей страны, к примеру, всё более милитаризируя 9 мая — день, когда в России традиционно отмечается победа над нацистской Германией.

И всё же, несмотря на приведенные выше примеры, до полномасштабного вторжения России в Украину случаи поддержки власти со стороны рэп-артистов были единичными и воспринимались, скорее, как странный эксцесс. 

Возрождение пацанского рэпа

Пацанский рэп вырос на российской почве органическим образом. Логично, что жители провинциальных хмурых многоэтажек решили читать именно про такую жизнь со всеми ее атрибутами — тусовками в подъездах, наркотиками, локальным юмором. Группы вроде АК-47, Триагрутрика и The Chemodan Clan воспевали непростую, но всё же не лишенную специфического обаяния жизнь в провинции.

При этом уже в первой половине десятых стало казаться, что пацанский рэп отходит в прошлое. В 2012 году, еще до того, как индустрия окрепла благодаря стриминговым платформам, уфимское объединение DOPECLVB показало, что рэп в провинции может напоминать скорее творчество раннего Канье Уэста. По-настоящему переломный момент случился в 2015 году, когда вышли сразу три знаковых альбома, перевернувших, как теперь принято говорить, рэп-игру. Речь идет о «Доме с нормальными явлениями» Скриптонита, выдвинувшем на передний план сложноустроенный продакшн, «Марабу» ATL, скрестившем самобытные тексты с электронным звучанием, и «Горгороде» Оксимирона, открывшем для широкой аудитории концептуальный интеллигентский рэп. Эта волна максимально далеко отстояла от пацанского рэпа как по звучанию, так и по смыслу, поэтому казалось, что рэп про падики и «трушные ценности» навсегда канул в Лету.

Вернувшийся пацанский рэп существенно осовременил звук, но его смысловая составляющая отчасти осталась прежней. Истории про (около)криминал и вещества — это канон, от которого вряд ли получится отойти. Но кое-что всё-таки изменилось. Если старый пацанский рэп был безразличен к политике, которую проводит государство, а порой и критиковал ее, то в реинкарнации жанра зазвучали отчетливые нотки патриотизма и странной любви к силовым структурам. Максимум морализаторства, который мог старый пацанский рэп позволить себе — это своего рода старческое субкультурное брюзжание на рэперов новой волны, сменивших, условно говоря, широкие штаны на скини-джинсы.

Одним из первых, кто вернул в рэп пацанскую искренность, стал рэпер Friendly Thug 52. В подростковом возрасте он включился в криминальную среду, связанную с наркотиками, а также в правый субкультурный движ. И если о последнем «Дружелюбный бандит» предпочитает вспоминать скорее как о юношеском недоразумении, то опыт продажи наркотиков без преувеличения можно назвать фундаментом его треков. Friendly Thug всегда читает более или менее об одном и том же — про то, как он «двигал сумки с наркотой, пока homeboy перемещал только курсор», а потом бросил криминал и стал успешным благодаря рэпу. При этом важная составляющая образа Friendly Thug — определенный набор ценностей, транслируемый из трека в трек: верность жене и друзьям, вера в Бога и любовь к стране, которая противопоставляется ориентации на Запад («Почему мы пиздюками так хотели в США?» — задается вопросом исполнитель). Однако несмотря на патриотизм и субкультурный бэкграунд, связанный с правой идеологией, Friendly Thug не высказывался в поддержку войны и вообще никак не одобрял текущий политический курс РФ — в отличие от некоторых других героев этого текста, о которых пойдет речь далее. Впрочем, любовь к власти то и дело дает о себе знать в творчестве рэпера: «Это ФСБ, у нас не Штаты, тут не FBI», — читает он в одном из треков.

Вероятно, тексты 52-го (код Мексики) так полюбились слушателям не только из-за его владения слогом, но и благодаря постоянно всплывающим подробностям из жизни бывшего наркоторговца, которые невозможно придумать. Принадлежность к миру криминала видна и по визуальной эстетике артиста — так, в большинстве его клипов флексит толпа парней, у многих из которых лица заблюрены или закрыты масками. И здесь важно проговорить еще одну тему, без которой невозможно до конца осмыслить феномен нового патриотизма в жанре — усиление цензуры и давления на недостаточно лояльных артистов.

Friendly Thug сам понимает шаткость своего положения в современной России — именно поэтому, по его словам, он долгое время отказывался от интервью, боясь взболтнуть лишнего. Эта шаткость становится и поводом для иронии. «Ща я буду защищаться: мы никогда не банчили», — читает рэпер в недавнем клипе, сложив пальцы крестиком.

____

Если Friendly Thug сразу получил поддержку от признанных артистов, то к другому апологету традиционных ценностей, рэперу Macan, коллеги по индустрии долгое время будто бы не относились серьезно — из-за простоты его текстов и непритязательности музыки. Однако у массовой аудитории сложилось иное мнение — артист с завидной регулярностью возглавлял топы чартов VK.

Macan тоже придерживается всего пакета пацанских понятий. Чтобы продемонстрировать это, достаточно привести одну цитату из интервью популярному YouTube-шоу «Вписка»: «Брат, мы за традиционные ценности. Я все понимаю, я никого не хочу душить, закрывать и лишать возможностей. Мы же в России, брат. Традиционные ценности в том, что есть мужчина и есть его семья, и женщина стоит не рядом с ним, а за его спиной. Вся семья под его ответственностью, под его защитой — и женщина в том числе».

Приверженность традиционным ценностям не уберегла рэпера от внимания властей. 1 августа телеграм-канал Mash сообщил, что Macan проигнорировал шесть повесток в военкомат и ему может грозить уголовное дело об уклонении от военной службы. Вскоре после этого Z-блогеры раскритиковали артиста за уклонение от призыва. Триггером для них стало то, что он поджег BMW прямо на сцене во время своего концерта в Москве. «Странные социальные контрасты эпохи СВО», — констатировал телеграм-канал МИГ России.

Вскоре после этих событий Macan стал амбассадором автодилера «Рольф» и выпустил одноименный трек со строчкой «В моем ДНК — славяне, в моем паспорте — Россия», а также заявил, что не собирается уклоняться от призыва и 28 ноября уйдет в армию. Это оказалось правдой: через некоторое время стало известно, что один из самых популярных артистов современной России будет проходить службу в элитном спецподразделении Росгвардии «Витязь». Причины происходящего неясны. Представляется невероятным, что артист уровня Macan не мог бы избежать призыва без пристального внимания сверху. Возможно, дело в том, что при всей своей консервативности Macan оказался недостаточно активным сторонником войны, а жест с сожженным BMW только подлил масла в огонь. Но за судьбу артиста вряд ли стоит переживать. С начала службы рэпера СМИ неоднократно свидетельствовали о его привилегированном положении. К примеру, появилась информация о том, что командование части запрещает сослуживцам Macan смотреть на него, поскольку рэпер «этого не любит».

____

Коллега Macan по лейблу «Газгольдер» рэпер ICEGERGERT, по его собственным словам, связан с криминалом с раннего детства — в интервью сайту The Flow он говорит, что его мать и отца лишили родительских прав из-за того, что они нарушили закон. Рэпер рассказывает эту историю в ответ на слухи из интернета: комментаторы часто пишут, что Георгий Гергерт (настоящее имя исполнителя) связан с силовыми структурами. Например, что его отец — полковник ФСБ. В творчестве Гергерта при этом декларации о принадлежности к воровскому миру идут рука об руку со строчками вроде «Я не маргинал, но мой старший — федерал».

СМИ пишут, что рэпер обучался в Суворовском училище, а также является мастером спорта по рукопашному бою. По интернету гуляет фотография, на которой суворовец Гергерт сидит между Шойгу и Бегловым на каком-то официальном мероприятии. Сам рэпер объясняет, что фото сделали в 2019 году, когда на тот момент министр обороны Шойгу якобы приехал с проверкой на новую базу, построенную для суворовцев. В мероприятии, по словам Гергерта, он принимал участие в качестве «одного из самых титулованных спортсменов в своей дисциплине».

В отличие от Macan, говоря о традиционных ценностях, Icegergert выражается более прямо: «Может, мы не правы, но нас очень много правых / Страна для натуралов, в России много здравых». Что же касается политической позиции Гергерта, то на момент марта 2025 года она тоже звучала предельно отчетливо: «Чё там либералы (Fuck)? Мы ебали НАТО. / Übermensch, no homo гэнг, я иду направо». Может быть, как раз из-за этой строчки в апреле того же года рэпера внесли в украинскую базу «Миротворец». Возможно, что это произошло и просто по совокупности факторов: на сайте «Миротворца» приводится та самая фотография с Бегловым и Шойгу, а также указывается, что Гергерт — автор треков «Грабитель 78» и «Русские воры», в которых о войне в Украине не сказано ни слова.

Имидж мрачного праворадикала нисколько не помешал популярности артиста. Напротив, в 2025-м году рэпер обзавелся чуть ли не всенародным признанием. Многие строчки Айсгергерта стали мемами, на его треки снимают рилсы в тик-токе и инстаграме, а школьники устраивают дискотеку на день учителя под полюбившийся хит.

Однако не всем коллегам Айсгергерта и Macan нравится поворот рэперов в сторону криминала. Субкультурное разделение на гопников и неформалов из 90-х, казалось бы, уже исчезнувшее, сейчас снова воспроизводит себя. Вероятно, вышедший из-под контроля мем-кричалка «Macan? Хуесос!», который подростки исполняют на концертах других исполнителей — пример неартикулированного протеста аудитории против тех ценностей, которые транслирует рэпер.

Следы этого противостояния ценностей видны и во взаимоотношениях самих артистов. К примеру, дуэт рэперов Kai Angel и 9mice, который многие окрестили «западниками» за любовь к высокой моде и жизнь в Париже и Штатах, нарвался на конфликт с представителем объединения Hood2Hood, 15-летним рэпером Baby Melo (настоящее имя — Гога Меладзе), читающем о криминале. Меладзе угрожал исполнителям и даже пришел на их концерт, но не смог ничего сделать из-за охраны.

Скрепный рэп на фоне войны

Тренд на правый патриотизм в рэпе сейчас только набирает обороты. Во многом это происходит потому, что герои этой статьи, каждый на свой лад, показали, что «традиционные ценности» вполне легко ложатся на пользующийся коммерческим успехом звук. Один только Friendly Thug 52, несколько разнообразив привычный саунд в сторону минималистичного джи-фанка, породил десятки пациков-подражателей. Если раньше пацанский рэп прочно ассоциировался с монотонным ритмом и надоевшими клавишными сэмплами, то сейчас стало понятно, что консервативные смыслы легко поддаются коммерциализации, если их завернуть в модную обертку, будь то мелодичное поп-звучание, как у Macan, или холодные трэп-биты Айсгергерта.

Но помимо изменений в звуке, есть и другая причина популярности нового пацанского рэпа. Кажется, его расцвет был бы невозможен без войны, усилившей противоречия внутри российского общества. На фоне этих противоречий рэперы, раньше далекие от политики, начинают «погружаться в тему» и транслировать порой совсем уж абсурдные вещи. Так, рэпер Boulevard Depo заявил, что «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына создавался по заказу с Запада, чтобы стать основной «антисоветизма», из которого потом вырос «культ АНТИ-РФ».

Поворот аполитичного Депо к остросоциальным темам наметился еще на его последнем альбоме «ФУТУРОАРХАИКА», на обложке которого портрет рэпера проштампован гербом РФ. На этом релизе артист из Уфы, изначально близкий к упомянутому выше объединению DOPECLVB, много читает о дронах и информационных войнах. В частности, он отдает дань уважения пророссийскому хакерскому объединению: «Безопасность данных мимо, "Джокер ДНР " — машина. […] Мы как дома в их big data, это за основу взято — будто брат за брата».

При этом «ФУТУРОАРХАИКА» — самый нежный и не рэперский альбом Депо, в нескольких треках которого он не читает, а поет о любви («НИИ», «Я+СВАЯЛ»). Из-за этой особенности альбома строчки про «Джокера ДНР» можно было бы принять за более или менее абстрактный интерес исполнителя к происходящему в стране и в мире в «темные двадцатые». Однако после выхода релиза Депо пошел в Ютуб, где и изложил конспирологию про книгу Солженицына, а также более конкретно высказался о современной России («Супер перспективное и замечательное время. […] Есть определенные сложности, а есть определенные возможности. У нас картина сильно позитивнее, чем где-либо, несмотря на то, что да, есть конфликт определенный. Когда закончится конфликт, все вздохнут с облегчением, и всё начнет цвести, пахнуть и колоситься»). После этого рэпер, надев кепку цвета хаки, пришел на шоу к провоенному блогеру, чтобы оценить треки коллег («Дора у нас как святой дух на фронте — бодрит пацанов»).

Слушая сегодняшнюю музыку артиста, можно забыть, что в вышедшем больше десяти лет назад и уже находящемся в статусе локального культа его альбоме «Otritсala» есть трек под названием «Знамя мира», где рэпер читает о том, как он, «словно Рерих», устал «от вранья и от насилия». «Otritсala» — это, наверное, первый релиз русского рэпа, сконцентрировавший свое внимание на сетевой культуре, эстетике вэйпорвейва, веб-панке и глитч-артовых смыслах. Судя по последнему альбому Депо, этот интерес к интернету не угас, но знамя мира оказалось отложено в сторону. Если раньше приверженность интернет-культуре предполагала своего рода открытость глобальному, то сейчас мир Депо, тридцатилетнего семьянина, живущего за городом, и криптоинвестора, вкладывающегося в отечественные компании, сузился до минимальной общественной ячейки. За пределами семейного круга Депо оказывается холодным и расчетливым профессионалом своего дела.

Трэп-умники

Среди рэперов, говорящих о традиционных ценностях, есть и люди, склонные к интеллектуальным размышлениям о современности, судьбе страны и мира в целом. Таков, к примеру, трэпер Джон Гарик, который называет Netflix оружием Запада и в треке VODKA3 читает: «Молодой орешник, жму на пуск, чтобы тут разъебать вас. / Я кричал: "Освободите Курск и всех моих братьев"». На четвертый год конфликта, который всё чаще воспринимается как новая нормальность, выяснилось, что широкая аудитория вряд ли воспримет строчки про орешник как нечто негативное. Да и сам Джон Гарик объясняет мутацию трэпа от гедонизма в текстах к разговору о ценностях «всей социально-политической ситуацией». По его мнению, наркотики и секс в жанре всех достали, поэтому аудитории хочется чего-то «душевного, русского».

Музыкальный критик Даня Порнорэп считает, что в России слушателям разных взглядов «уже давно всё равно» на агрессивные и милитаристские строчки. Отвечая на вопрос «После», Порнорэп сослался на пост музыкального журналиста-эмигранта Александра Горбачева, в комментариях к которому он пишет, что считывает строчки Джона Гарика про «Орешник» «в контексте батл-рэпа», где сгодятся «любые уничижительные метафоры». Резюмируя, Горбачев отмечает, что исполнитель не похож на патриота — скорее, на человека, которому глубоко всё равно. «Если строчки Джона Гарика про Орешник оправдываются даже журналистами-эмигрантами, то что уж говорить про аудиторию внутри РФ», — констатирует Порнорэп. Может быть, однако, дело не в эмигрантской специфике: Джон Гарик делает небанальный стильный рэп, и кажется, что людям, чьи взгляды на войну в Украине противоположны взглядам рэпера, просто сложно находиться в своего рода шизофренической позиции, признать, что их политический оппонент в принципе способен создать какой-либо интересный культурный продукт. Отменить Гарика из-за нескольких резких панчей, вероятно, еще сложнее.

Джон Гарик не просто так рассуждает о культуре — он отучился на культуролога, и порой в строчках упоминает слово «Деррида» наравне с классическими панчлайнами про женщин и наркотики. Джон Гарик и есть продукт современной, постмодернистской культуры с ее склонностью к бриколажу: выходец из семьи священника, бывший продавец наркотиков, совмещающий в треках и интервью гедонистические строчки со стремлением сказать о чем-то большем. Иногда последнее даже получается — как, например, в треке «Сиять», где Гарик читает о духовных кризисах и перерождениях: «Бро, мне было плохо, я молился перед сном. / Я ощущал внутри себя эту борьбу со злом. / Я был в долине смертной тени, как 22-й Псалом. / Менял типам колеса, как будто автосалон. / Восставал против отца, будто Авессалом». Этот искренний трек про реальную боль довольно плохо вяжется с кровожадной строчкой про «Орешник» или нарочито провокативным панчем «Мой альбом легендарен, бро, о нем напишет The Flow. / Я рэпер-патриот, бро, у меня Z-flow». Интересно в патриотических строчках Гарика то, что они не работают на усиление реального пафоса, не пытаются по-настоящему утвердить какие-либо ценности — скорее, в действительности речь идет о приеме, (безотказно) привлекающем внимание.

Есть и другой «трэп-культуролог», читающий о любви к государству — музыкальный журналист Даниил Киберев, теперь также известный как рэпер Зангези. Подход Зангези в чем-то близок к тому, что делает Джон Гарик с его патриотичными уанлайнами («Я записал этот альбом и русскую культуру спас. / Открыл ей новых территорий, будто Харьков и Донбасс»), однако амбиции Занзеги на культурологическом поприще значительно выше. В своем альбоме «Суверенное сияние» рэпер хочет перепридумать трэп как жанр, привить ему новые ценности, выходящие за пределы базовой триады «женщины, деньги, наркотики». С одной стороны, получается как минимум изобретательный рэп от человека, который искренне любит играть со словом. С другой стороны, при прослушивании альбома не покидает ощущение, что щедро раскиданные z-строки — это своего рода ии-слоп, призванный заставить теоретиков неореакции сочинять полотна текста. На деле же за всем этим прячется нигилист и циник, потерявшийся в мире, где «Едет электробус, / дети играют в Roblox, / и всё идёт, как надо — / большими шагами в пропасть». Лучшие треки Зангези получились именно об этой тоске по большим нарративам: «Вы как хотите, я под землю, как Корнеич Корней. / То, что я должен сказать: трава была зеленей».

В комментарии «После» Зангези признается, что «в "Суверенном сиянии", пожалуй, действительно формально заявлялась цель некого переизобретения и обновления жанра». При этом рэпер считает, что это как минимум получилось не полностью: «Не думаю, что конкретно этим альбомом я продемонстрировал какую-то принципиально новую эстетику, скорее, довёл до ума тот проект, который был реализован и в прошлых релизах. Здесь просто удалось придать этому наиболее адекватную современности форму, ну и в некоторых аспектах, например, в треке "Целомудрие", уйти куда-то ещё дальше в демонтаже этого трэп-гедонизма. Но наиболее убедителен здесь действительно скорее разрушительный пафос. Я отдаю себе отчет в том, что я делаю что-то промежуточное, что это ещё не принципиально новая культура, если она вообще возможна».

Интересно также, что Зангези берет на вооружение элементы из пространства контркультуры и протестного активизма, сравнивая себя то с битниками, то с группой Public Enemy: «Хип-хоп это Public Enemy и их война до конца / в сражении с Вавилоном за молодые сердца». При этом если «Вавилон» у рэпера ассоциируется с «Михаилом Архангелом в цветах ЛГБТК», то что представляет иную возможность, понять уже не так просто. Впрочем, это не мешает Зангези чувствовать свою правоту и поддержку общества: «Я был на улицах — там тачка с зеткой в каждом квартале», — читает рэпер. Как весь этот контекст связан с реальными битниками или Public Enemy, остается только гадать. Возможно, дело в бэкграунде этого образованного исполнителя — в бэкграунде, который формировался еще до того, как появились «тачки с зетками».

Контркультура для Киберова не пустой звук. Один из его теоретических текстов как раз таки посвящен попыткам изобрести новую контркультуру на российской почве. Киберов мечет копья в сторону западного «модерна» с его бездуховностью, не замечая, что в своей риторике в общем и целом совпадает с гегемонной культурой российского государства.

Сам Зангези отчасти согласен с тем, что за годы войны государство приблизилось к его идеалу: «Я не думаю, что в России сейчас есть какая-то конкурентоспособная гегемоническая культура, не считать же ей фильм "Чебурашка" или взлёт пацанского рэпа. Мне это больше напоминает параллельный импорт. Но, безусловно, фон за эти годы несколько поменялся, этого я не могу не замечать. При этом могу сказать, что особого оптимизма у меня нет. Просто если раньше я вообще не видел себе места в этом культурном процессе, то теперь можно более-менее спокойно жить и работать». Киберов добавил, что в новой ситуации ему уже не то чтобы обязательно держаться за термин «контркультура»: «В 90-е годы у нас уже существовала контркультура, которая базировалась в том числе и на идеях сильного государства, империи. Просто тогда эти идеи не особо поддерживались действующей властью. Но мне кажется, что поддержка или отсутствие поддержки властей в отношении этих идей ни на что на самом деле не влияет. Есть просто определённая моральная, ценностная, идеальная установка. Может быть, контркультурой это назвать сейчас уже и трудно, но я не чувствую, что то, что я делаю, хоть сколько-нибудь мейнстримно. Но можно назвать это просто андеграундом, или маргинальным существованием, или как-то еще — за термин "контркультура" я не держусь».

Пафос или искусство

Кажется, чем более убедительно с художественной точки зрения звучит традиционалистский рэп, тем меньше места в нем остается для пафоса, связанного с продвижением консервативных ценностей и оправданием войны. Для примера можно представить своего рода спектр, на одном конце которого расположено «Суверенное сияние» того же Зангези, а на другом — сборник «Рэп взвод», первый, как сказано в анонсе, «рэп-сборник для бойцов СВО».

«Рэп взвод» — это чистейшей воды госзаказ, однако от альбома, собравшего под одной эмблемой многих старожилов жанра (упомянутый в начале текста Рома Жиган, Негатив из «Триады», группа «25/17»), можно было бы ожидать как минимум чего-то интересного. Но нет, «Рэп взвод» — это максимально пафосный и в то же время максимально плохо сделанный с технической точки зрения рэп. Большинство треков состоят из общих мест, бессмысленных лозунгов, а также фронтовых репортажей от первого лица, которые порой ведут те, кто никогда не был на реальной войне.

Журналист Даня Порнорэп тоже считает, что чем более прямо артисты высказываются на политические темы, тем сильнее страдает художественное измерение песни. В комментарии «После» он отметил: «Что касается "рэпа за Донбасс", то он маргинален. Популярные исполнители типа Macan и Айсгергерта напрямую эту тему не трогают, но играют на имперско-милитаристских чувствах через условные образы. Любой плакатный рэп, конечно, страдает в художественном плане от политизированности».

Документальный рэп с фронта

Рэперы из России, читающие о войне, вообще довольно редко совмещают амплуа артиста с ролью солдата или хотя бы документалиста-очевидца. Кажется, максимально близко к этому подобрался только рэпер Хаски, который много времени провел на войне или по крайней мере вблизи боевых действий еще начиная с 2014 года и снял фильм о музыкантах из Луганска, отправившихся на фронт.

При этом вышедший в 2025 альбом Хаски «Партизан» рассказывает о войне скорее в абстрактном ключе. Однако документальная составляющая появляется в клипах на песни с альбома: так, в клипе на трек «Живая вода» пара влюбленных гуляет по разрушенному Мариуполю, а в видео на заглавный трек главным героем оказывается поэт и солдат Олег Миронов, который разбавляете своими стихами речитатив рэпера. В обоих клипах Хаски старается избежать однозначности. Вроде бы влюбленные на фоне разрушенного и оккупированного города должны символизировать обновленную жизнь на оккупированных территориях, но при этом в конце клипа мы слышим закадровый голос рэпера: «Когда-то тут кальян-рэп играл, люди танцевали, пили пиво теплое. Здесь официально теперь загробный мир». Стихи Миронова же выражают скорее отчаяние и разочарованность лирического героя — человека с чистыми помыслами, который каким-то образом оказался на войне.

Совсем иначе дело обстоит с украинским рэпом — в Украине есть известные исполнители, непосредственно участвовавшие в боевых действиях. Их музыка часто совсем не притязательна в плане текста и звучания. Так, рэпер Otoy порой читает максимально декларативные строчки: «Я із України, ми всю дорогу ріжем свинство» или «Батько наш Бандера, а Україна мати». Самый известный пример такого предельно простого и политизированного рэпа — артист Yarmak, который ушел на фронт в самом начале войны и чьи треки собирают миллионы прослушиваний. Интересно, что до начала российско-украинского конфликта Yarmak предлагал объединиться народам России, Украины и Беларуси — на почве тех самых консервативных ценностей, а точнее, просто ненависти к ЛГБТ-людям: «Беда, Украина, Белоруссия, Россия / По всему миру пошла пидорасия / И все с такою силою кричат, что так красиво / А как по мне, так просто — пидорасия, / А ну-ка, Украина, Белоруссия, Россия, / Давайте крикнем вместе: "Пидорасия"».

Однако чтобы писать достоверный рэп о войне, живя в Украине, совсем необязательно находиться непосредственно на линии боевого соприкосновения. К примеру, рэпер Палiндром критикует «уклонистов», которые курят кальяны, но при этом признается, что сам боится ТЦК («Я бачу ухилянтів, які бахкають кальяни, Але сам боюсь піти до ТЦК без Ляни»; Ляна — девушка рэпера). Трек, о котором идет речь, называется «Я боюсь» — так же, как и трек Хаски, открывающий альбом «Партизан». Эта случайная рифма позволяет сравнить положение людей в двух воюющих странах: если песня Хаски представляет собой развернутый каталог страхов, где амбиции большого артиста переплетаются с переживаниями о супружеской любви, то у Палiндрома для таких отголосков, можно сказать, нормальной мирной жизни попросту не остается места.

Война меняет людей, и украинские артисты — не исключение. Так, Alyona Alyona, одна из самых техничных украинских рэперок, до войны записывавшая веселый заподноориентированный хип-хоп, после начала российской агрессии читает про оккупированный Мариуполь, веру в Бога и изменившееся отношение к подразделению «Азов» («Колись ми казали: Азов — / Це не екологічно, сіро і брудно. / Тепер на собі символ мужності / Й сили з Азову по світу / Носитимуть люди»).

Есть, конечно, огромное количество и менее профессионального рэпа с фронтов, который порой оказывается даже интереснее пафосных треков рэперов вроде Ярмака. Например, коллектив Nord Division читает о боевых столкновениях с вагнеровцами практически в формате фристайла, в котором соседствуют серьезные, оскорбительные и просто нелепые строчки («Путин по-любому гей, / на треке "Джек воробей" / я один ебал всю Россию, я вас всех смелей»).

По степени кустарности и уровню шуток Nord Division напоминают группу по другую сторону баррикад — проект «Макеевское СИЗО» праворадикального участника боевых действий и пропагандиста Евгения Рассказова, более известного под ником Топаз. Топаз воевал против Украины еще в 2014 году, в составе нацистского подразделения ДШРГ «Русич», а во время полномасштабного конфликта переметнулся к другому подразделению, состоящему из российских футбольных фанатов и праворадикалов, батальону «Эспаньола». В треке «Макеевского СИЗО» «Окопный рейв» под прямую бочку безэмоциональным голосом Топаз читает строчки примитивные строчки «ПТУР летит вдогонку шмаре, / Мы воюем за Донбасс / Это гаубица ебашит / производит громкий бас».

Консервативный русский рэп — часть более общего тренда?

В этой статье я уже писал о том, как на русский рэп влияет затянувшаяся война России против Украины. Но что, если крен в сторону консервативных ценностей — часть более широкого процесса, связанного с крахом глобалистского неолиберального проекта в целом?

У первооткрывателя нового пацанского рэпа, Friendly Tag 52, есть строчки — «Герои SoundСloud’а, / черный флаг — моя аура», — указывающие на пиратский и независимый характер музыки артиста. И действительно, корни Тага стоит искать на сайте SoundСloud, специфика которого заключается в возможности бесплатно загружать и слушать музыку, а также более непосредственно взаимодействовать с артистами. Но SoundСloud ассоциативно связывается не только с легализованным пиратством, но и со свободным экспериментаторством, независимостью от крупных лейблов и телеканалов, диктующих формат, с интернет-культурой, еще совсем недавно обещавшей невиданную свободу распространения информации. Одним из первых таких саундклаудных экспериментаторов оказался рэпер Янг Лин, швед, который, еще будучи совсем подростком, покорил мир странным, но невероятно притягательным рэпом на английском языке. Янг Лин с помощью интернета выбрался из музыкального гетто на Севере Европы к мировой популярности. Он ребенок позднего MTV с его либерально-утопической грезой по инклюзивному глобальному миру без границ и музыкой раннего Канье Уэста, чьи открытия в звуке повлияют на молодых артистов по всему миру — от soundcloud-волны до тех же самых уфимцев из объединения DOPECLVB, которые забили первый гвоздь в крышку гроба старого пацанского рэпа.

Кто бы мог подумать, что спустя десять лет после начала своей большой карьеры обычно аполитичный Янг Лин будет вынужден публично отречься от Канье из-за антисемитских высказываний последнего? Рэпер Friendly Tag здесь интересен как противоречивая фигура, сочетающая в себе пафос независимости soundcloud-волны и изоляционистские строчки вроде «почему мы пиздюками так хотели в США», которые, возможно, подводят черту под заподноориетированностью для целого поколения музыкантов. К этой же тенденции можно отнести и творческую траекторию Бульвара Депо, сохранившего любовь к интернет-блужданиям, но сменившего знамя мира на герб Российской Федерации на обложке.

В этом контексте кажется интересным дисс Хаски на того самого Канье Уэста. Трек, который открывается строчками «Ты, наверное, в L.A., / я сегодня в Донецке» и заканчивается образом батальона «Сомали» на Беверли-Хиллз, представляется не столько диссом, сколько дружеским посланием. Подобно тому, как российские чиновники, вооружившись словарем из деколониального дискурса, клеймят однополярный мир и американскую гегемонию, Хаски ругает Канье, а также прогрессивных в смысле звука коллег. Однако, глядя на обложку этого дисса (совместная фотография Хаски и Канье), трудно не продолжить аналогию, вспомнив, как те же чиновники радуются встрече Путина и Трампа в Анкоридже. Да, Канье Уэст сделал достаточно для глобализации музыки, но он же приложил руку к тому, чтобы поставить это движения под вопрос. И Хаски с его панчами про батальон «Сомали» должен только приветствовать этот процесс.