Люди говорят «нет»: сопротивление ICE в США

Эта статья была впервые опубликована в Maio, новом португальском журнале о трудовом движении

‍

Что-то сдвинулось в Соединенных Штатах. Попытка администрации Трампа навязать массовые депортации во имя этнонационалистической повестки столкнулась с организованным массовым сопротивлением в крупнейших демократических мегаполисах страны — от Лос-Анджелеса до Чикаго и Миннеаполиса. Федеральные силы, Национальная гвардия, агенты Службы иммиграционного и таможенного контроля США (ICE) и Пограничной службы и даже морская пехота Лос-Анджелеса были оттеснены обычными людьми, оказывающими необычайно интенсивное сопротивление.

В жилых кварталах, на рабочих местах, в больницах, школах и на транспортных узлах жители напрямую сталкиваются с федеральной машиной депортации и отказываются поддаваться запугиванию. Моральное возмущение трансформировалось в коллективные акции неповиновения масштаба, невиданного в США десятилетиями. И в ряде городов это, пусть и временно, заставило одну из наиболее жестких в американской истории авторитарных администраций отступить.

Формирующееся в осажденных ICE городах движение наглядно демонстрирует пределы авторитарного управления в США. Организованные сообщества, профсоюзы и демократические институты способны не только противостоять власти, но и сдерживать ее даже в условиях разрастающегося полицейского государства. 

‍

Не политика, а оккупация

Чтобы понять происходящее в Миннеаполисе и Лос-Анджелесе, нужно понять, что породил Трамп. Речь не идет об иммиграционном контроле в каком-либо привычном смысле. Это политическая война против городов и общин — оплотов Демократической партии, нередко возглавляемых представителями расовых меньшинств. И это война против уз солидарности, которые скрепляют эти сообщества

Ряды сотрудников ICE и Пограничной службы разрослись стремительно — их раздуло подписными бонусами в 50 000 долларов, призванных привлекать новобранцев, которых затем наспех обучают и направляют на службу. Сотрудники Пограничной службы, переброшенные в Миннеаполис — далекий от границ город, — обращаются с протестующими так же, как с мигрантами на границах. Они попросту не привыкли работать в среде, где у граждан есть права, гарантированные Первой поправкой.

Оба ведомства используют военизированные тактики и вооружение, фактически рассматривая гражданское население как вражеские цели. Это уже не просто полицейская деятельность и даже не привычные облавы на нелегальных мигрантов. Это системная милитаризация иммиграционного контроля и превращение федеральных ведомств во внутренние силовые структуры.

Колоссальное разрастание федерального силового аппарата — в тот самый момент, когда Трамп и Маск увольняли сотни тысяч гражданских федеральных служащих — рядом аналитиков описывается как своего рода «полицейское кейнсианство»: создание рабочих мест через репрессивный сектор. Говоря более прямо — это институционализированный канал вербовки участников ультраправых группировок, таких как Proud Boys и сходные с ними.

Но даже как программа занятости эта политика проваливается. В отличие от нацистской программы перевооружения, которая привязала значительные слои германского общества к проекту Гитлера через реальную занятость и растущие экономические ожидания, расширение аппарата национальной безопасности через ICE не создает устойчивой социальной базы. Оно не обеспечивает ни экономической стабильности, ни повышения уровня жизни для трудящихся. Вместо этого оно производит страх, раздражение и отторжение. Миннеаполис наглядно продемонстрировал как пределы репрессивного потенциала ICE, так и политические ограничения депортационной стратегии Трампа.

В рамках операции “Operation Metro Surge” администрация направила в Миннеаполис свыше 3000 сотрудников ICE и Пограничной службы — это более чем вдвое превышает совокупную численность полицейских сил Миннеаполиса и Сент-Пола вместе взятых. Агенты иммиграционной службы применяли слезоточивый газ против протестующих, избивали их, выслеживали школьные автобусы, бросали слезоточивые шашки вблизи больниц и проводили рейды против малого бизнеса.

7 января 2026 года агент ICE Джонатан Росс застрелил Рене Николь Гуд, поэтессу и мать троих детей, в тот момент, когда та со своей женой законно наблюдала за рейдом в своем районе. «У нас были свистки, — говорила позже ее жена Ребекка. — У них было оружие». Три недели спустя федеральные агенты застрелили протестующего Алекса Претти на углу улицы. Запись убийства, сделанную с нескольких ракурсов, покадрово посмотрели десятки миллионов людей.

За пределами залитых кровью сугробов не менее красноречивы обыденные черты жизни в условиях оккупации. Журналист, освещающий трудовые вопросы, Луис Фелис Леон находился в Миннеаполисе в дни до и после Дня правды и свободы 23 января и описывал увиденное так: «Веранды, заваленные прогазованными пальто, проветривающимися на зимнем ветру; кошки, бродящие по улицам и вынюхивающие остаточный запах похищенных хозяев; цветные дети, едущие в школу в машинах белых соседей, потому что их родители боятся быть остановлены; учителя, принимающие пакеты с бельем на утреннем школьном развозе, потому что родители детей не могут выйти, чтобы его постирать». Дорога в школу превратилась в опасное испытание. Дни рождения и кинсеаньеры отменялись. Целая община оказалось в осаде.

Заместитель генерального прокурора Тодд Бланш, комментируя ситуацию на Fox News, заявил: «Только в одном городе мы видим эту вспышку возмущения, эту пороховую бочку, больше нигде такого нет». Задуманное как оскорбление, это высказывание в Миннеаполисе было воспринято как повод для гордости.

‍

Глубокие корни, внезапное пламя

Последовавшее восстание возникло не на пустом месте. Это один из главных тезисов аналитиков в области трудовых отношений, изучавших произошедшее, — и именно он должен иметь наибольшее значение для тех, кто стремится извлечь из событий политические выводы, а не ограничиться восхищением проявленным мужеством.

Миннеаполис, как точно заметил один из организаторов, обладает глубоко укорененной традицией борьбы, буквально вписанной в промерзшую почву Миннесоты. Забастовка профсоюза Teamsters 1934 года под руководством троцкистских активистов стала поворотным моментом в истории американского индустриального профсоюзного движения. Она сочетала мобильные пикеты, Женский вспомогательный комитет, дисциплинированные массовые действия и политическую повестку, выходившую за рамки узких контрактных требований и бросавшую вызов самой социальной архитектуре города.

Восстание 2020 года, вспыхнувшее в ответ на убийство Джорджа Флойда полицией — всего в нескольких кварталах от места, где позднее была убита Рене Гуд, — сформировало принципиально новые сети локальной солидарности и доверия, преодолевающего расовые границы.

В 2022 году Федерация работников образования Миннеаполиса бастовала не только за повышение зарплат, но и за расовую справедливость. Бастовали медсестры, организовывались работники здравоохранения. Параллельно, на протяжении более чем десяти лет, коалиция организаций по защите прав мигрантов, профсоюзов, религиозных общин и рабочих центров выстраивала то, что сами участники сознательно называли даже не коалицией, а более глубокой формой взаимодействия (alignment), при которой организации фактически встроены друг в друга и заинтересованы во взаимном усилении. 

Исполнительный директор Unidos Эмилия Гонсалес Авалос описывает эту эволюцию как переход от статуса «нишевой» структуры на периферии прогрессивного лагеря к полноценному политическому актору. В течение многих лет ее организация наращивала влияние через развитие электоральной инфраструктуры, расширение социальной базы и продвижение законодательной повестки, кульминацией которой стало принятие в 2023 году пакета реформ, получившего название “Minnesota Miracle”: водительские удостоверения для недокументированных жителей, оплачиваемые больничные, расширение доступа к здравоохранению и ряд других мер.

К моменту, когда ICE перешла к масштабному силовому присутствию, институциональная и социальная инфраструктура для более широкого сопротивления уже была создана. Ни одна отдельная организация не могла бы обеспечить подобный эффект в одиночку. Резкая эскалация со стороны ICE дала искру, а десятилетия организованной работы — горючее.

‍

День правды и свободы

23 января 2026 года, в разгар рабочего дня, при температуре −29 °C (с учетом ветра до −46 °C), от 75 до 100 тысяч человек заполнили центр Миннеаполиса. Школы, культурные институции и более тысячи малых предприятий закрылись, и более 80 % членов профсоюза Communication Workers of America (CWA) Local 7250 не вышли на работу. Водители Uber и Lyft, почти исключительно мигранты и люди небелого происхождения, плакали, узнав об аресте ста представителей духовенства в аэропорту Миннеаполиса. Они требовали, чтобы Delta, Target, 3M и General Mills выступили против федеральной оккупации их города.

Согласно последующим опросам, в той акции в тех или иных формах было участвовало около миллиона жителей Миннесоты. Это четверть населения штата —  при том, что сама акция была объявлена менее чем за две недели. К ней присоединились города и небольшие населенные пункты по всей стране.

Была ли это всеобщая забастовка? Этот вопрос менее важен, чем значение самого дня. Роза Люксембург, анализируя массовую забастовку 1905 года в России, писала, что всеобщая забастовка — не единичное событие, а процесс: динамическое взаимодействие экономической и политической борьбы, спонтанного взрыва и организованного ответа, индивидуального мужества и коллективного сознания. Миннеаполис стал именно таким примером, моментом, когда сообщество перестает быть совокупностью разрозненных индивидов и становится, пусть и ненадолго, осознанным коллективным субъектом.

Киран Кнутсон, президент CWA Local 7250 и один из ключевых архитекторов профсоюзного ответа, признает как масштаб достигнутого, так и его пределы. Крупные корпорации продолжили работать: акция 23 января стала политической массовой забастовкой, но не всеобщей забастовкой в классическом смысле. Тем не менее произошло качественное изменение. Работники, которые накануне дня действий приходили к работодателям с требованием остановить работу, уже на следующий день возвращались с новыми, более жесткими требованиями, вплоть до полного запрета присутствия ICE на территории предприятий. «Вот тот уровень уверенности, который мы сейчас наблюдаем», — констатирует Луис Фелис Леон. Рабочий класс, заново обретший уверенность в собственных силах, впервые за долгое время фактически перехватил инициативу в одном из крупнейших американских городов.

Исследователь Эрик Бланк, анализируя события в Миннеаполисе, выделяет три необходимых условия для подлинной всеобщей забастовки: нарастающую динамику, организационную инфраструктуру и готовое к риску, радикально настроенное боевое руководство. В Миннеаполисе все три элемента присутствовали в редкой концентрации. Однако, как подчеркивает Бланк, у движения есть уязвимое место — частный сектор, где уровень профсоюзного членства в США составляет всего около 6 %. Работники компаний вроде Target, Amazon и Home Depot, чьи работодатели прямо взаимодействуют с ICE, обладают наибольшим структурным рычагом давления и при этом наименьшей организационной защитой.

Одним из ключевых тактических нововведений стало то, что Эмилия Гонсалес Авалос называет «входом через конституционное наблюдение». Организация Unidos обучила 30 тысяч жителей Миннесоты легально фиксировать и документировать рейды ICE. На первый взгляд это выглядело скромной, почти пассивной практикой — наблюдение, съемка, свидетельствование. Но непосредственный контакт, когда ты стоишь лицом к лицу с семью вооруженными федеральными агентами, задерживающими отца семейства по дороге в школу с детьми, меняет оптику происходящего. «Это меняет людей», — говорит Гонсалес Авалос. Эти 30 тысяч наблюдателей стали базой для дальнейшей мобилизации: их привела не идеология, а личный опыт столкновения с насилием и принятое решение больше не отводить взгляд.

‍

Лос-Анджелес: сценарий сопротивления

До Миннеаполиса был Лос-Анджелес, и эта история имеет для меня особое значение как для человека, который живет и работает там.

Трамп ненавидит Лос-Анджелес: город, где большинство составляют афроамериканцы и латиноамериканцы, где стабильно голосуют за демократов, где почти 35 % населения — мигранты, где сильны профсоюзы и где последовательно проводится политика «города-убежища». В период с июня по июль 2025 года в город были введены 4800 бойцов Национальной гвардии и 700 морских пехотинцев, с прямой целью подавить сопротивление, продемонстрировать силу и спровоцировать насилие. Вместо этого Трамп получил образец своего поражения.

С прибытием войск сопротивление только усилилось. Губернатор, мэр, оба сенатора США от штата, демократическое большинство в законодательном собрании Калифорнии и окружные власти выступили единым фронтом, обеспечив движению политическое прикрытие и легитимность в мейнстриме. Однако министр внутренней безопасности Кристи Ноэм заявила, что намерена «освободить Лос-Анджелес от его социалистического мэра и губернатора», — по всей видимости, игнорируя тот факт, что федеральная власть не имеет полномочий смещать избранных должностных лиц.

Переломный момент наступил 6 июня, когда глава калифорнийского отделения «Международного союза работников сферы обслуживания» (SEIU California) Дэвид Уэрта был избит и арестован во время документирования рейда ICE в центре города. Уже из больничной палаты он обозначил происходящее не как отдельный эпизод, а как разворачивающееся движение: «Речь о том, как мы как сообщество можем действовать вместе и противостоять несправедливости». Федерация труда округа Лос-Анджелес, одна из крупнейших в стране, немедленно мобилизовалась, а  профсоюзы начали организовывать митинги и кампании защиты мигрантов по всему городу.

В результате сформировался широкий антифашистский фронт. В него вошли профсоюзы и рабочие центры, в том числе Центр Филиппинский рабочих (Pilipino Workers Center), Союз корейских рабочих иммигрантов (Korean Immigrant Workers Alliance) и Коалиция за гуманные права иммигрантов Лос-Анджелеса (CHIRLA), а также религиозные организации, от католической епархии до протестантской Объединенной методистской церкви Холмана (Holman United Methodist), крупнейшей афроамериканской церкви города; правозащитные структуры, такие как Американский союз защиты гражданских свобод (ACLU) и Мексиканско-американский фонд правовой защиты и образования (MALDEF); художники и музыканты и, что особенно важно, бизнес-сообщество. Торговая палата Лос-Анджелеса и Business Council выступили с критикой происходящего не из солидарности, а потому, что рейды наносили прямой удар по городской экономике. Строительные компании, рестораны, отели, автомойки и швейные производства теряли выручку: мигранты не выходили на работу, а клиенты обходили их стороной.

Федеральный суд постановил, что ввод войск нарушает «Акт об окружных отрядах» (Posse Comitatus), запрещающий использование армии для выполнения функций внутреннего правопорядка. В итоге Трамп вывел силы, заявив (не слишком убедительно), что «спас город от разрушения». В ответ, как заметил организатор Билл Гальегос, Лос-Анджелес ответил смехом: миллионы жителей города восприняли это заявление как абсурд. Широкий, дисциплинированный и межсекторальный альянс вынудил к отступлению.

Урок Лос-Анджелеса не тождественен опыту Миннеаполиса: здесь другие организационные ресурсы, политическая культура и другие триггеры. Но базовая логика одна: опирайся на свой организационный фундамент; объединяй всех, кого можно объединить; сохраняй ясное и последовательное требование; и не давай им насилия, которого они так жаждут.

‍

Что это такое и чем это может стать

Между Лос-Анджелесом и Миннеаполисом был Чикаго — где ICE действовала жестоко, но сопротивление было не менее яростным. Вклад Чикаго в арсенал народной борьбы был практичным и изящным: массовая раздача свистков, чтобы жители могли предупредить соседей, как только ICE появлялась на их улицах. Бригады свистунов распространились на Миннеаполис и за его пределы, став почти повсеместным инструментом сопротивления, небольшой, но идеальной иллюстрацией того, как люди осваивали формы самоорганизации и самозащиты, передавая опыт каждого города от одного к другому.

Луис Фелиз Леон обращается к концепции массовой забастовки Розы Люксембург, чтобы описать происходящее: это не одноразовое запланированное событие, а процесс взаимной радикализации между возмущением и организацией, между спонтанными действиями обычных людей и институциональной основой, придающей им направление и устойчивость. Всеобщая забастовка, писала Люксембург, — это «живой пульс революции»: ее нельзя объявить, к ней можно только подготовиться и воспользоваться моментом.

Этот процесс идет в США так, как было бы почти невозможно представить пять лет назад. Организационная инфраструктура — годы создания коалиций, развития лидерства, рабочих собраний, сетей взаимопомощи, обучения наблюдателей за соблюдением конституции, — уже существовала. Искра насилия ICE ее воспламенила. И в этом пламени родилось нечто новое: уверенность рабочего класса в себе и новое ощущение коллективных возможностей, которое не исчезает, когда непосредственный кризис отступает.

История продолжается. Трамп отказался от некоторых из наиболее агрессивных тактик: они оказались крайне непопулярны, повредили его рейтингам и возмутили даже республиканцев, разъяренных тем, что подход Трампа-Миллера нанес ущерб их коронной политической теме — демонизации мигрантов. На протяжении десятилетий «нелегальная иммиграция» использовалась как дубинка для разжигания страха, в то время как ее реальная экономическая функция — создание сверхэксплуатируемой иммигрантской рабочей силы без прав, чтобы занижать заработную плату, — оставалась незамеченной. Теперь насилие стало видимым, жертвы вызывают сочувствие, а политика разъедает общество. 

ICE отступила, но продолжила депортационную миссию более точечно. Сопротивление ответило новой энергией: митинги No Kings стали массовыми, в Лос-Анджелесе члены сообщества патрулируют парковки Home Depot, присматривая за своими трудолюбивыми соседями, потому что «молчание — это насилие».

Один графический дизайнер из района Лос-Анджелеса описал переживания многих новичков-активистов: «Это ощущается как своеобразный “трамплин” в протестную деятельность: даже люди, которые никогда раньше не занимались активизмом, в конечном итоге оказываются на протесте, окрыленные поддержкой соседей, чувством цели и любовью к демократии». Другой активист выразился проще: «Миннеаполис стал примером для всех. Когда двое невинных людей были убиты, протестуя против рейдов ICE, сообщество сплотилось и поднялось на протест, заставив войска Трампа отступить. Миннеаполис дал отпор с человечностью — и это будущее, которое мы хотим построить».

Киран Кнутсон сейчас созывает Рабочие ассамблеи в Миннеаполисе — новые демократические органы, объединяющие профсоюзных и непрофсоюзных работников, групп по соседству и общественных организаций для принятия коллективных решений о следующих шагах. Это не постоянные комитеты существующего рабочего движения. Это нечто новое: формы самоорганизации на основе прямой демократии, направленные на удержание власти, порожденной моментом массовой забастовки, а не на ее уступку тем, у кого другие интересы и другие планы, включая чиновников от Демократической партии, которые публично осуждали ICE, но в частном порядке с ней сотрудничали.

Ближайшая перспектива — Первомай 2026 года, национальный день «Ни работы, ни школы, ни шоппинга». В более долгосрочной перспективе планируется организация забастовок в 2028 году, поскольку профсоюзы согласовывают сроки истечения контрактов, чтобы максимально увеличить свое влияние в секторах производства, логистики, образования и продуктовых магазинов.

Ни одна из этих дат не гарантирована. Но реальность такова: десятки тысяч обычных американцев смотрели федеральным агентам в глаза, дудели в свистки, стояли на своем и отказывались уходить.

Как написал Борис Кагарлицкий из российской колонии, в совершенно ином контексте, но с духом, который находит здесь отклик: «Мы не жертвы. Мы бойцы».

Движение в Миннеаполисе, Чикаго и Лос-Анджелесе говорит нам о том, к чему должны прислушаться левые движения по всему миру. Одного сопротивления недостаточно, но оно — основа для всех других действий. Когда люди организуются, стоят на своем и отказываются втягиваться в насилие, которое провоцирует государство, даже президента, настроенного на репрессии, можно оттеснить.

И в этом процессе люди меняются. Появляются новые лидеры. Укореняются новые формы организации. Становятся возможными новые горизонты. 

Вот что делает массовая забастовка. Она не просто добивается удовлетворения требований. Она преобразует людей, которые ее проводят.

‍