«Мужчине Дагестана лучше умереть стоя, чем стать женщиной»

Женщины, поднимите руки 

Российским женщинам не нужен феминизм, считают российские политики. Он как болезнь: сначала перестаешь брить подмышки, потом начинаешь ненавидеть мужчин, а дальше вы сами знаете - чайлдфри, и лесбийский сепаратизм и антивоенное движение. Феминистками пугают женщин и детей, не поясняя, чем же они на самом деле так плохи.

“Мужчине Дагестана лучше умереть стоя, чем стать женщиной! Горянкам оставаться горянками, а не стать лезбиянками! И никто: ни Запад, ни все, кто там есть, не может поставить Россию на колени!”.   

Это речь директора дагестанского училища олимпийского резерва по футболу Гаджимурада Магомедова, произнесенная через три месяца после начала полномасштабного вторжения России в Украину на митинге в поддержку вооруженных сил РФ. Такое короткое выступление ярко демонстрирует сразу три обострившихся с начала войны гендерных вопроса: трансфобия, которой стало еще больше после запрета на транс-переход; преследование ЛГБТК-людей; и активное противопоставление неких традиционных семейных ценностей тлетворному влиянию Запада, направленному на развращение российских женщин и детей. Как считают российские власти и их пропагандисты, женщин надо оградить от влияния вскормленных этим самым западом феминисток, жаждущих превратить всех в бесполых и бездетных существ.

А это отрывок из колонки поэта и публициста Игоря Караулова. Автор, загадочным образом пропустивший через себя всю женскую боль, понял, что бритье подмышек как-то связано с самоутверждением. 

“Феминизм в нашей стране не нужен в первую очередь самим женщинам. Успешная женщина не будет настаивать, чтобы ее называли «менеджеркой», «редакторкой» или «предпринимателькой». Она не будет против, если мужчина подаст ей руку или откроет перед ней дверь, ее это не унижает. Она не станет самоутверждаться за счет отказа от бритья подмышек, она знает для этого способы получше. Она ценит в себе свою женственность. Она ценит в мужчинах мужественность и хочет им нравиться. Такие примеры показывают, что «либо феминизм, либо патриархальный домострой» – это ложная альтернатива, необязательно выбирать один из этих вариантов”.

Люди 30-40 лет, к которым обращается автор, выросли в эпоху эротических фильмах Тинто Брасса, где женщины не бреют ни подмышки, ни другие части тела (что никак не мешает им быть женственными и сексуальными). Но пугалки про страшных волосатых феминисток, к сожалению, до сих пор находит отклик в сердцах некоторых российских читателей. Так ли он эффективен сейчас, после четырех лет полномасштабной войны, или нужны обвинения посолиднее? 

Тезис №1: феминистки украли наших детей. Или нет?

«Феминизм — это явление, направленное, может быть, на защиту прав женщин, но будет иметь большие отрицательные последствия. Если по-настоящему раскрутить права женщин, то девочки замуж выходить не будут и рожать не будут. Вот в чем проблема. Они хотят быть равными с мужчинами. И это понятно. Но мужчина не может родить… Очень осторожными нужно быть с феминизмом”. Эта цитата ныне почившего лидера ЛДПР Владимира Жириновского – довольно честное высказывание о “вреде” феминизма. Этот публичный тезис сегодня противники и противницы феминизма в общественной сфере в России транслируют регулярно как аксиому. Женщины должны быть женами и матерями, а не вот это все. 

Самое важное для женщины - это рождение детей и забота о них, способность родить - это ценный дар, а семья - абсолютный приоритет государства - такими словами в 2024 году поздравил российских женщин с 8 марта Владимир Путин. Он не раз говорил, что рождение детей надо сделать модным, что нужно брать пример с Кавказа, где рожают много и начинают рано. Чечню он ставил в пример как место, где рожают по шесть детей и чуть ли не после школы. 

Но правда ли это? Если мы посмотрим официальную статистику, то узнаем, что в той самой Чечне средний возраст рождения первого ребенка у женщин составляет 23,1 года, а в Дагестане – 23,4. До официальной регистрации брака мужчины в Чечне в среднем добираются к 30 годам, а женщины – к 25. Да, Чечня действительно лидер по рождаемости в России, но показатель таков: 2,67 ребенка на одну женщину, а никак не 5-6. В других кавказских республиках среднее количество детей на одну женщину – 1,86 в Ингушетии и 1,78 в Дагестане. Рождаемость (не считая периодических пиков) на Кавказе падает, как и везде по стране. Да, кавказские женщины до сих пор лидируют по числу детей на каждую, но времена, когда женщины были вынуждены рожать много детей, давно прошли.

Что касается Северного Кавказа, то тут все еще особенно сильно распространен нарратив о счастье материнства и замужества как главных целей женщины. Поэтому неудивительно, что многих жительницам республик он может откликаться. Правда, официальных достоверных данных о реальных предпочтениях женщин на Северном Кавказе мы в ближайшее время вряд ли увидим. То, что “навязали” этим женщинам феминистки, выражается в повышении требований к мужчинам: например, сейчас дагестанские блогерки все чаще рассказывают, какие справки надо требовать у мужчин перед свадьбой (об отсутствии судимостей, из наркодиспансера и об отсутствии долгов по алиментам). За информационное просвещение их регулярно ругают мужчины, якобы слишком уж много стали хотеть. 

При этом новости об убийстве женщин их партнерами появляются чуть ли не каждую неделю. Феминистки “виноваты” и тут, но лишь в том, что помогают такие новости распространить. И даже несмотря все риски и на то, что долги по алиментам в России стабильно превышает 150 миллионов рублей, а более 70% неплательщиков алиментов – мужчины, женщины все равно хотят стать мамами.  

Женщины продолжают заводить детей, несмотря на страх потерять их. Часто в случае разрыва отношений с отцом детей могут у матери отнять, ссылаясь на неписаные своды правил и традиций. Согласно этим требованиям, отдать оставлять детей следует семье отца. Так, активистки проекта “Кавказ без матери” получают десятки обращений от женщин, которые пытаются вернуть себе право хотя бы изредка видеть своих детей. Чаще всего такое происходит в Чечне и Ингушетии, но эта практика настолько понравилась российским мужчинам, что они стали красть детей у бывших жен и прятаться с ними в Махачкале и Грозном. 

И все же повлияли ли феминистки на то, как женщины относятся к материнству? Отчасти да, например, благодаря просветительской деятельности активисток и правозащитниц. Так, кризисная группа “Марем” уже пять лет рассказывает женщинам об их правах и помогает бороться с насилием. Такая работа может косвенно влиять и на рождаемость, потому что у женщин меняются приоритеты в сторону более качественной жизни. Но дело совершенно не в пропаганде чайлд-фри или ненависти к мужчинам, которую якобы навязывают “больные фемки”. Исследования показывают, что только 2,4% российских женщин вообще не хотят рожать. Кто не стал матерью – той помешали проблемы со здоровьем или неудачи в поиске партнера. 

Но главное, никого не стимулирует к деторождению длящаяся пятый год война. Согласно исследованию, треть россиянок отложили планы по рождению детей, пока ситуация в стране не станет стабильной. 

Во многом демографическую ситуацию, о которой после 24 февраля 2022 года особенно беспокоятся российские власти, могла бы улучшить последовательная борьба с домашним насилием; работа по снижению толерантности к насилию в обществе; улучшения условий для рожениц и для тех, кто принимает роды; уроки сексуального просвещения; помощь в вопросах контрацепции и планирования беременности; поддержка женщин на пути получения профессионального образования, которое поможет им в будущем обеспечивать своих детей; работа над обустройством безопасных городов с доступной средой. И многое другое, что действительно говорило бы нам: в этом стране я не боюсь становиться мамой.

Например, в этой петиции за достойное материнство, которую опубликовал Альянс женских инициатив России на День матери, приведено восемь очень важных пунктов. Например, здесь говорится о праве репродуктивного выбора, обеспечение достойного материнства и родов, экономические и социальные условия. На это стоило бы обратить внимание вместо того, чтобы спихивать вину на женщин и тех, кто последовательно их защищает.

Тезис №2: статистика. Или как мизогины ей манипулируют 

“Органы государственной власти находятся в руках женщин, на них приходится 73% рабочих мест, а в судах и прокуратуре женщин 81%. Я назвал это явление «феминистическое глубинное государство», – грустно сообщал несколько месяцев назад участник съезда отцов Владимир Маслов. Это один из тезисов противников феминизма: женщин и без того полно везде, в России, унаследовавшей лучшие практики СССР, женщинам дозволено все что угодно, пора бы им уже успокоиться. 

При этом подобные любители статистики предпочитают не упоминать, что преимущественно в органах государственной власти женщины практически не поднимаются на высокий уровень управления, который стабильно занимают их коллеги-мужчины. Судьи-женщины, которых в России больше, чем во всех странах мира, практически отсутствуют на высших уровнях: в Верховном суде у них меньше 30% судейских кресел, и лишь две женщины – председательницы. В Конституционном суде на 10 ныне работающих человек (всего мест 11) лишь одна женщина. В военных судах в 2024 году было 700 судей, всего 17 из них женщины.

Даже если закрыть глаза на то, что высшие должности женщинам не достаются, и удовлетвориться просто самим фактом бОльшего присутствия их в системе, не стоит упускать, что суды не становится более справедливой или мягкими к женщинам. Наоборот, женщин лишают свободы за те преступления, за которые мужчине могли бы дать условный срок. Недавно ВШЭ обращала внимание на то, что женщин якобы щадят и им дают на 12 месяцев меньше за убийство, чем в среднем мужчинам. Но разница, которая отчетлива видна на инфографике тут, говорит нам о том, что чаще всего женщины вообще не были отбывать срок в тюрьме за убийства, потому что оборонялись от интимного партнера. 

И именно сейчас, в военное время, был вынесен самый суровый приговор женщине за современную историю: Дарье Треповой дали 27 лет тюрьмы по делу о взрыве в кафе в Санкт-Петербурге, в результате которого погиб поддерживавший войну блогер Владлен Татарский. Столько же могли дать и волонтёрке Надин Гейслер, которая с начала полномасштабного вторжения помогала бежен:кам, но смягчились и приговорили к 22 годам. 

Не щадит система не только молодых и активных. Четыре года прошло с тех пор, как Зарему Мусаеву, пожилую мать чеченских оппозиционных блогеров, выволокли без обуви на улицу зимой чеченские силовики и увезли из Нижнего Новгорода в Грозный. Зарема, которой тяжело ходить без поддержки, с тех пор находится в заключении, и система не планирует ее отпускать, манипулируя все новыми обвинениями. А ведь к женщине, особенно на Кавказе, относятся с огромным почетом, говорили они.  

Женщины – сила, которой хочется управлять

Война – тяжелая ноша для России, и с каждым месяцем сложнее объяснять людям, зачем эту ношу нести. Феминистки со своими тезисами о неприемлемости насилия не вписываются в нарратив, где государство ежедневно не только оправдывает агрессию, но и пропагандирует ее, раздавая похвалы “героям СВО”. 

Яркой демонстрацией крайне актуальной угрозы российскому государству со стороны активных женщин стали протесты против мобилизации. Одна из крупнейших акций прошла в Махачкале в сентябре 2022 года. Сотни женщин самых разных возрастов, национальностей и убеждений вышли на улицы и требовали не забирать их родственников на войну. Их активность поначалу заставила полицию растеряться: одно дело, когда напротив тебя юноша, которому не жаль заломать руку, а что делать с плачущей бабушкой? И хотя представители силовых структур нашли способы поставить разбушевавшихся женщин на место. И некоторых из них до сих пор навещают сотрудники центра Э (Главное управление по противодействию экстремизму МВД России).

Что же мы видим сегодня? Школьницам младших классов говорят о том, как важно стать матерью. Вместо секс-просветителей подросткам предлагают говорить со священниками. Женские консультации наполняются агитационными материалами против аборта, а инструкции по разным видам контрацепции уверенной рукой срывает со стены глава фонда «Женщины за жизнь», финансируемого государством. Феминистскую литературу изымают из продажи, потому что она транслирует то, что хотят признать экстремистской идеологией. При этом всего за тысячу рублей вы можете купить себе книгу авторства Абу Умара Саситлинского, который находился в розыске по линии Интерпола 10 лет за финансирование терроризма и за связь с которым в России людей отправляли в тюрьму. 

Параллельно программы по развитию потенциала женщин в северокавказских республиках предлагают “создание кулинарных и швейных мастерских для девочек из семей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации”, не упоминая ни разу слово “насилие”. Женщинам предлагают объединяться на базе “Единой России” в группы, которые поддерживают “ветеранов СВО” и собирают гуманитарную помощь для тех, кто еще не успел умереть на войне. В качестве полезных для женщин решений демонстрируют раздельные аптеки для мужчин и женщин в Чечне и специальное женское кафе в Грозном, руководит которым почему-то мужчина.

Тем не менее, голоса женщин если не в поддержку феминизма (ведь так говорить сейчас часто опасно), но как минимум, против насилия, продолжают звучать. Ксения Горячева из партии “Новые люди” мягко продвигает инициативы в поддержку женщин в Госдуму и выступает в поддержку пострадавших от насилия. Нина Останина хотя и осторожно, но поддерживает ужесточение наказания за насилие в семье. Оксана Пушкина хотя и ушла из политики, все равно ведет общественную деятельность и поддерживает женщин. 

Низовые инициативы, созданные женщинами для женщин, продолжают помогать, несмотря на давление. Активистки “Марем” все еще получают анонимные угрозы от “защитников традиций”, обвиняющих нас в пропаганде ненависти к мужчинам, якобы на деньги Запада. При этом порой даже в правоохранительных органах понимают, что отворачиваться от проблем невозможно. Так было в случае с Айной Манькиевой, сбежавшей от семьи в Ингушетии из-за насилия. Ее отпустили из отдела полиции в Москве и не передали родственникам. За девушку заступились в СПЧ и Госдуме, ее больше не разыскивает полиция. 

Да, предстоит еще много работы, и такие трагедии, как убийство Айшат Баймурадовой в Ереване или гибель Седы Сулеймановой в Чечне, доказывают, что женщина, бежавшая от насилия, все еще легкая мишень. При этом очевидно, что все больше людей не желают делать вид, что ничего не произошло. Речь идет не только про неравнодушных сторонних наблюдателей, но и про людей внутри национальных диаспор. Как было в случае с убийством Ларисы Арсанукаевой в Ницце, после которого чеченские женщины, годами молчавшие, в ярости вышли на митинг. Они призвали не игнорировать и не замалчивать убийства женщин в диаспорах.

Так эффективная ли пропаганда против феминисток? Сейчас отвечать на этот вопрос пока рано. Но пятый год войны в России уже привёл к тому, что все больше людей понимают, что действительно опасаться стоит не феминисток, а того самого соседа, который может убить партнершу, сестру, подругу, а потом уйти на фронт, избежав наказания и получив почести государства. 

‍