Венгрия и кризис левого движения

12 апреля правительство партии ФИДЕС в Венгрии ушло в отставку. Это событие было встречено с восторгом во всем мире. Однако поддерживавший партию ФИДЕС политический блок правой буржуазной коалиции практически не потерпел поражения. Избиратели этого историко-политического блока на протяжении долгого времени день за днем голосовали в поддержку удушающего и агрессивного правого руководства в рамках неолиберального экономического порядка. Давайте не забывать, что в Венгрии более 2 460 000 человек проголосовали за эту партию даже в день ее крупного поражения.

На местном уровне этот блок сейчас сталкивается с более умеренным правым движением, напоминающим партию Макрона (выдержавшим адскую атаку со стороны пропаганды Орбана и сумевшим организовать сообщество в сельских районах — что, безусловно, заслуживает только похвалы). С одной стороны, они переманили избирателей у Орбана; с другой — мобилизовали молодежь, ранее не участвовавшую в голосованиях (тех, кто голосовал впервые, или тех, кому только исполнилось двадцать), и/или избирателей, глубоко разочарованных в прежней оппозиции, которая находится в плачевном положении. Значительная часть новых членов парламента происходит из консервативно-либерального историко-политического блока, который поддерживает политику Евросоюза. Таким образом была создана еще одна неолиберальная формация без радикальных и провокационных националистов, обещавшая некоторую социальную поддержку. С помощью прагматичного проекта и разнородной массы избирателей новой макронистской формации удалось завершить парламентский крах леволиберального блока.

Каковы были основные причины такого изменения? Во-первых, Венгрия испытывала трудности из-за невыгодной экономической структуры, крайне открытой в рамках Европейского союза, пережившей серьезный кризис в 2000-х годах. Этот кризис стал вторым серьезным потрясением для формально левого блока, который уже перенес один удар в начале и середине 1990-х годов после завершения приватизации и дальнейшего продвижения Венгрии по неолиберальному пути. Эти два потрясения привели к массовому недоверию к социалистам и свободным демократам, создав прекрасную возможность для партии ФИДЕС стабилизировать свой националистически-консервативный блок и привести его к победе. В итоге социалистическо-либеральный блок лишь агонизировал в эпоху Орбана, чем так наслаждалась и так активно пользовалась партия ФИДЕС. 

В 2010 году ФИДЕС одержала победу, получив две трети мандатов, и смогла выработать своеобразную смесь неолиберальной политики и специфичных взглядов на экономику, основанных на государственном вмешательстве. Последний момент нуждается в разъяснении, поскольку многие наблюдатели интерпретировали это как некую форму государственной стабилизации или даже как обратное встраивание экономики в общественный контроль. Однако на самом деле это был лишь пиар-ход, а не реальные политические планы. Правительство ФИДЕС фактически хотело использовать государство для перераспределения части ресурсов в пользу своих политических клиентов и протеже, являющихся представителями национальной буржуазии. Именно эта цель стала причиной того, что они начали применять авторитарные методы, так как рынок не мог быть перераспределен без государственного вмешательства и прямой государственной поддержки за счет перенаправления средств ЕС и других поступающих средств (что общественность и оппозиция расценивали как коррупцию). Это также было причиной, по которой партия ФИДЕС изначально выступала против Евросоюза, так как тот требовал проведения «невыгодных» мер, например, в отношении пенсионных фондов и использования средств ЕС. Идеология была важна партии только для того, чтобы получить поддержку населения на выборах (с целью установления электоральной автократии). Затем ФИДЕС объединила радикальные неоконсервативные идеологические меры с риторикой «защиты» в отношении цен на энергоносители и против «нелегальных» мигрантов, прибывающих из Западной Азии или Африки. Все это сопровождалось франкистской, салазаристской консервативной государственной пропагандой, которая душила любые публичные дискуссии, а также использовалась для преследования различных социальных групп, придерживавшихся «оппозиционных» взглядов. В своем окончательном варианте ФИДЕС продолжила двигаться в сторону тех геополитических сил, которые бросали вызов ключевым западным державам (Китай и Россия). Такая позиция оказалась слишком сложной как внутри страны, так и на внешней арене, и после того как инфляция подорвала доверие населения, политическая динамика привела к изменению общественного мнения и серьезным коммуникационным промахам со стороны ФИДЕС.

Этим последующим спадом воспользовался бывший член партии ФИДЕС, который по личным и политическим мотивам сумел стать лидером оппозиции Орбану и его режиму. Петер Мадьяр, консервативный популист, совершил ряд оригинальных маневров, которые помогли ему выйти из ловушек пропаганды Орбана и из сложившейся ядовитой политической ситуации. Сначала он дистанцировался от предшествующей оппозиции, чтобы показать ФИДЕС и широкой общественности, что он новый политик. Он также начал посещать маленькие города и деревни, чтобы пообщаться с людьми, которые разочаровались в ФИДЕС. Это был способ избежать СМИ, отравленных ФИДЕС, и установить прямые контакты с общественностью. Помимо этого, его новое движение сформировало маленькие ячейки в сельской местности Венгрии для обсуждения общественных проблем. Таким образом ему удалось привлечь специалистов низшего звена в свое новое популистское движение. Позже это послужило основой для отбора новых политиков, претендующих на места в парламенте, в число которых вошли пронатовские и проевропейские высокопоставленные управленцы и технократы. Это стало его новой стратегией решения ряда крупных задач: политико-институциональных (редемократизация), ключевых экономических проблем в сфере энергетики и экономической структуры, зависимости от немецкой автомобильной промышленности, плохо управляемой системы сельского хозяйства с низкорентабельными крупными хозяйствами и, что особенно важно, приходящих в упадок, а в некоторых местах и вовсе разрушающихся социальных служб. Это странная комбинация, которая без прочной поддержки партии, очевидно, приведет к серьезным политическим и социальным проблемам. Но будущее нельзя предсказать, особенно в нынешней геополитической обстановке, усугубляемой войнами. Поэтому и необходимо ответить на вопрос: почему за последние 15–20 лет, когда по всему миру росли правые силы типа орбановской ФИДЕС, левые не смогли превратить недовольство неолиберализмом в поддержку своей альтернативы?

‍

Как левым быть самокритичнее

Вместе с вышеупомянутыми изменениями радикальные или системные левые, которые и без того остались слабым воспоминанием, также канули в Лету — по крайней мере, в повседневной венгерской политике. В связи с новой победой правых нам следует задаться вопросом: почему произошел этот упадок?

Во-первых, это не означает смерть левого движения ни в Венгрии, ни в мире в целом — поскольку все противоречия нынешней системы сохраняются и способствуют выявлению проблем и напряженности, а также дальнейшим историческим изменениям. Мы также надеемся, что грабительские тактики Орбана в Венгрии не сохранятся (присвоение левых лозунгов: см. его оппозицию МВФ и ложную критику глобализации и крупного капитала) и что они не будут просто заменены другим видом грабежа, скажем, в более либеральных и якобы более гуманистических рамках. Это тоже было бы ошибочным союзом с точки зрения левых.

Несмотря на историческую значимость, мы вынуждены признать: общественные левые силы и левая мысль в мире в целом — и особенно в нашей полупериферийной реальности, и в первую очередь в Венгрии — находятся в упадке. По крайней мере, в смысле того, что они не существуют в роли социального актора. Иными словами, они не способны инициировать обновление и ответственное переустройство социальных структур, а также преодоление социальных противоречий с помощью демократических и самоуправляемых методов (что является квинтэссенцией системного левого движения). Почему же вместо этого мы наблюдаем глобальное и локальное доминирование правых? Почему наблюдается такой дефицит левых альтернатив в Венгрии и во всем мире?

Это тема и проблема, которую предстоит решать в период после политических перемен в Венгрии. В этом кратком эссе я ставлю перед собой лишь цель поднять несколько коротких основных вопросов. Таким образом я просто хочу инициировать дискуссию — в лучшем смысле этого слова. У меня нет идеологической или концептуальной волшебной палочки: я действительно просто хочу обратиться ко всем, кто не погряз в каком-то идеологическом безумии, но уважает и поддерживает способность человеческого общества развиваться и со временем справляться с существенными преобразованиями институционального порядка в интересах более стабильного и социально и экологически устойчивого, но не искусственно сконструированного, будущего:

1. Первый принципиальный вопрос — о самом мышлении в категориях моделей будущего. Почему и как было утрачено понимание того, что такие модели существуют и что общество так или иначе вырабатывает их само? Я убеждён в обратном: этот процесс не остановился, а общественными изменениями движут именно внутренние социальные силы — а не лихорадочные грезы утопических псевдоинтеллектуалов. Куда делись по-настоящему динамичные, историко-материалистические, глубинные аналитические исследования социальных процессов, которые все еще существовали в 1970-х годах? Куда делась критическая экономическая история, оценивающая долгосрочные процессы и экономическое моделирование? Я знаю, что такие семинары все еще существуют, но их голос слаб и не может считаться значимой силой. Мы полностью утратили эту критическую научную перспективу. Неужели мы, как левые социальные исследователи, уступили все имеющиеся в этой области ресурсы неолиберальному самоуправлению? Исчезли ли силы и структуры, которые когда-то посвящали себя подобной интеллектуальной и политической работе, в связи с чем мы не можем двигаться вперед? Или же усердный труд нежелателен в обществе, поглощенном блогами, где все сводится к 15-минутному выступлению?

2. Почему так много людей выражают свои критические настроения, которые насмешливо называют «левыми», посредством выборочного идеологического навешивания ярлыков «фашизм» и «империализм», а также с помощью этнических, национальных и религиозных обвинений? Откуда берется эта ненависть? Почему дискуссия сместилась до такой степени, что доминирующим стало левое движение, размахивающее флагами определенных капиталистических, и во многих случаях националистических/фундаменталистских, государств и групп, действующих в рамках империалистической системы (мировой системы, перераспределяющей рынок на основе власти капитала)? Как в условиях полного отсутствия развития левого движения сами левые стали защитниками определенных (часто кровожадных) групп и государств вместо того, чтобы рассматривать саму государственную систему и социальное развитие, вытекающие из капиталистического конкурентного порядка в целом? Неужели все должно решаться с помощью бинарных оппозиций? Этот момент действительно вызывает вопросы.

3. Если уж говорить об анализе, почему так много людей сейчас предаются бесцельной и поверхностной критике капитализма и превращают ее в профессию? Не стало ли это для них своего рода принудительным наемным трудом? Или сегодня задает тон жанр бездоказательных разглагольствований в стиле блогов? Или мы просто привыкли цитировать классические марксистские пассажи о мнимых и реальных ужасах капитализма? Или же снова берет верх иррациональность социальных сетей?

4. Куда пропало отслеживание самой большой проблемы современности — маркетизации (все более углубляющейся комодификации общества) — и исследование ее последствий? Почему в этой сфере видны лишь фрагментарные работы части специалистов в области социальных наук и социологии, втиснутые в неолиберальные проекты? Почему нет более комплексной концепции — а не просто хаотичного повторения клише так называемых классиков (о, это, безусловно, смертельно)? Может быть, потому, что рынок уже поглотил эту область исследования, и даже социологический марксизм стал рыночным товаром? Или нам следует пройти через эту рыночную фазу, дойти до уже неудержимого кризиса массово индивидуализированного общества, чтобы наконец осмелиться задать вопрос об условиях жизни зависимых от рынка, наемных или одомашненных работников, живущих в условиях эксплуатации?

5. И наконец, понимаем ли мы теперь, что подъем правых сил в Венгрии и во всем мире на самом деле является вызовом истории для левых? Осознали ли мы уже, что после правления либералов, а затем консерваторов/националистов/шовинистов задача преодоления обоих этих течений теперь ложится на нас — на те группы, которые критически относятся к системе, не исходя из утопических представлений? Можно ли говорить о появлении нового вида левых сил, стремящихся со временем заложить институциональные основы самоуправляемой и сбалансированной смешанной экономики, опирающейся на общества с высокой степенью индивидуализации? Другими словами: не следует ли нам говорить не о кризисе, а о задачах, поскольку мы ищем настоящие движущие силы социальных преобразований нашей эпохи? Я не знаю, но кажется, что даже крах режима Орбана подталкивает нас к таким вопросам. Нам следует начать отвечать на них, пока не стало слишком поздно.