“Our Dear Friends in Moscow”: из журналистов в пропагандисты

За четыре года с начала полномасштабного вторжения в Украину опубликовано множество книг, посвященных современной России — ее истории, политике и идеологии. Эти книги написаны на разных языках, из разных перспектив и позиций, но их объединяет одно: все они опубликованы за пределами РФ. В условиях тотальной цензуры внутри страны ни о публикации подобных книг, ни об их свободном обсуждении не может быть и речи. Именно поэтому сейчас так важен критический разговор о них — и особенно через левую оптику, которой заметно не достает в публичном пространстве.

Сегодня в рубрике «Взгляд слева» — рецензия Ксении Лепехи на книгу Андрея Солдатова и Ирины Бороган “Our Dear Friends in Moscow”.

Андрей Солдатов и Ирина Бороган — российские журналисты-расследователи с более чем двадцатилетним опытом, сооснователи сайта Agentura.ru. Оба были вынуждены покинуть Россию в 2020 году и переехать в Лондон. Солдатов был объявлен в розыск в России в 2022 году, Бороган признали иноагентом в 2025 году. 

В журналистском мире их имена хорошо известны: они писали о спецслужбах, цензуре и о том, как государство захватывает контроль над интернетом (книги «Новое дворянство: Очерки истории ФСБ» (книга на русском не доступна в продаже на сегодняшний день, но текст опубликован авторами в открытом доступе), «Битва за Рунет. Как власть манипулирует информацией и следит за каждым из нас» и «Свои среди чужих. Политические эмигранты и Кремль: Соотечественники, агенты и враги режима»).  

Новая книга “Our Dear Friends in Moscow: The Inside Story of a Broken Generation” вышла на английском языке летом 2025 года в издательстве PublicAffairs. Авторы рассказывают о молодых редакторах и репортерах, пришедших в журналистику в конце 90-х и начале 2000-х. Под нарастающим давлением государства часть из них превратилась в пропагандистов, кто-то принял правила игры («меньше критики, больше баланса»), а кто-то был вынужден уехать. 

Книга создает галерею портретов — тех самых «дорогих друзей в Москве», — которые, обманувшись или согласившись на компромисс, в итоге стали собирательными образами идеальных пропагандистов. В частности, речь идет о Светлане Бабаевой (работала в президентском пуле, возглавляла представительство РИА Новости в Лондоне), Петре Акопове (работал в «Независимой газете», был обозревателем в «Известиях» и РИА Новости) и Евгении Крутикове (работал в газетах «Известия» и «Совершенно секретно»). Солдатов и Бороган, встречаясь с бывшими друзьями или вспоминая их, делятся в книге фактурой, помогающей ясно представить, как страх, инерция или цинизм формируют нового госслужащего от медиа. В этом контексте то, что освещение войны в Украине оказалось полностью подчинено государственной пропаганде, выглядит логичным следствием описанного в книге.

Медиа 90-х годов в России оказались уязвимы перед государством не только из-за давления с его стороны, но и вследствие структурной незрелости медиасистемы. Отсутствие устойчивых экономических моделей и прозрачных механизмов собственности делало СМИ зависимыми от интересов крупного капитала.Телеканалы и газеты зачастую служили не обществу, а интересам крупных бизнесменов, превращаясь в ключевые инструменты в войнах компроматов. Эта ангажированность привела к этической деградации: некоторые журналисты усвоили, что главный принцип — не объективность или предоставление обществу правдивой информации, а частная выгода. Постепенно цинизм стал нормой профессии, что подрывало общественное доверие к СМИ.

В начале 2000-х, когда Путин начал методично захватывать контроль над всеми федеральными каналами, слабость медиаинститутов стала очевидна. Журналисты, вместо того чтобы объединиться для защиты профессии, часто выбирали компромисс — остаться внутри системы, чтобы сохранить статус, влияние или финансовую стабильность. Эта готовность идти на уступки сделала их легкой добычей для власти. Те же, кто хотели продолжать заниматься независимой журналистикой, оказались маргинализированы и вынуждены были искать новые форматы и площадки.

Солдатов и Бороган фокусируются на личных историях своих бывших коллег и показывают, как журналисты переходили в государственные СМИ, оправдывая это заботой о семье, желанием сохранить аудиторию или влиять «изнутри». Внутреннее оправдание стало самообманом, который позволил части интеллектуальной элиты стать инструментом легитимации авторитаризма.

Некоторое время казалось, что режим готов терпеть ограниченное пространство для либеральной журналистики. «Многие верили, что такое сосуществование может длиться годами и что однажды Путин просто исчезнет, — пишут авторы, — и тогда все вернется к нормальности — что бы под ней ни понималось». Путин, конечно, не исчез, репрессии лишь усилились, и перед журналистами встал выбор: сопротивление и неизбежный конфликт с системой — или добровольная интеграция в пропагандистский аппарат.

Но почему образованные, опытные, часто бывавшие за границей журналисты так легко превратились в рупоры государственной дезинформации? Отчасти потому, что для тех из них, кто хотел остаться в России и продолжать работать в медиа, выбора почти не осталось. Финансовые обстоятельства, семьи, болезни, — все это подталкивало к конформизму, который в атмосфере беззакония казался рациональной стратегией. Но дело было не только в этом. Советское наследие (или его отголоски, переданные через родителей, школу и общество) — реваншизм, убежденность в том, что распад СССР — результат западного заговора, ностальгия по утраченному величию, семейные советские иерархии, к которым принадлежит часть героев этой книги, отсюда же привычка видеть мир в логике осажденной крепости, — сыграло не меньшую роль. Еще важнее оказался унаследованный советский цинизм, который проявился с новой силой, как только стало ясно направление путинской политики. Такого рода цинизм не захватил все советское общество целиком, но многих он успел «покусать» — в современном российском обществе очень распространены фразы «ну мы же все понимаем», «всей правды мы не знаем» и уже навязшее на зубах «не все так однозначно» (отдельно любопытно рассмотреть с точки зрения лингвистики такое частое употребление местоимений «все, всем, вся»). Неслучайно многие сегодняшние пропагандисты происходят из советских культурных династий — вроде Михалковых, для которых плотное слияние с государством много лет является привычной формой социальной успешности.

Однако личный формат книги становится и ее слабой стороной, поскольку описанная картина может показаться слишком однозначной. В России все эти годы продолжали существовать независимые СМИ и журналисты (авторы сами являются ярким тому примером), которые постепенно, но последовательно уходили из подконтрольных ТВ и крупных изданий в интернет, социальные сети и новые медиа, сохраняя критический голос. После февраля 2022 года многие из этих людей были вынуждены покинуть страну, но продолжают заниматься своей профессией, сохраняя достаточно крупную русскоязычную аудиторию. Такой личный рассказ не дает возможности для анализа и изначально выводит эту книгу за рамки академического интереса, — но в то же время делает ее важным, хоть и сумбурным (здесь возникает проблема поиска нужного определения между «сумбурным изложением» и «взглядом изнутри кита») свидетельством. Это история, рассказанная людьми, которые видели процесс гниения изнутри, сами стали в итоге потерпевшими, и все еще в ужасе от того, как это стало возможным.

Важно сказать, что тем, кто когда-либо работал в российских медиа или просто внимательно следил за политической ситуацией в стране, эта книга не сообщает ничего принципиально нового, но хорошо систематизирует и документирует давно наблюдавшиеся процессы. Многие решения редакций, повороты в риторике и кадровые трансформации в свое время воспринимались как частные случаи, ситуативные компромиссы или неизбежные издержки переходного периода. Однако в ретроспективе становится ясно, что они сложились в деформированную институциональную модель, в которой зависимость и лояльность постепенно вытеснили профессиональную автономию. Книга позволяет увидеть эту эволюцию целиком — от постепенного размывания профессиональных стандартов до их окончательной подмены пропагандистской логикой.

‍