Война съедает Россию

Вялая избирательная кампания в Госдуму обрела в начале августа некоторые черты общественного интереса. Причиной стала регистрация списка «Яблока» и дискуссия вокруг этого события. «Яблоко» — единственная открыто антивоенная партия России — входит в кампанию организационно крайне ослабленным. Ее ведущие политики либо в тюрьме либо получили протоколы об экстремистских правонарушениях, прямо запрещающие быть кандидатами на выборах. Самые сильные организации в Санкт-Петербурге, Карелии и Пскове сняты с дистанции на выборах местных парламентов. Денег у партии нет. В СМИ на нее введен негласный запрет.

Однако регистрация списка «Яблока», явно согласованная Кремлем, вызвала истеричную реакцию в ультрапатриотической среде. Руководство «Справедливой России» и «Родины» потребовало снять «Яблоко» с выборов, создавая прямо обратный запрос в обществе, характеризующийся фразой из старого кинофильма: «Раз вам не нравится, то это хороший товар, надо брать».

На всех последних выборах «Яблоко» не выходило за пределы 2 % голосов. Казалось бы, с чего такие страсти?

Дискуссия на самом деле родилась не на пустом месте. В современной истории России есть немало примеров протестных голосований. В 2018 году на фоне антипенсионной реформы в буквальном смысле слова ноунеймы типа владимирского Сипягина вынесли на выборах четырех губернаторов-единороссов, а в еще двух десятках регионов получили вполне достойные 20-30 % голосов. В 2024 году не очень хорошо известный широкой аудитории Борис Надеждин как степной пожар прошелся по тылам кремлевской администрации — он стремительно сформировал штабы в десятках регионов, получио реальные подписи тысяч россиян, стоявших на морозе, чтобы эти подписи поставить, и пробил потолок в 10 % рейтинга. После того как Надеждина сняли с выборов, на второе место вышел Владислав Даванков от «Новых людей» — тогда тоже не очень знакомый населению. Хотя официальные результаты ему нарисовали куда скромнее.

По любым опросам — от официального ВЦИОМ до ультраправого «Царьграда» — доля россиян, категорически выступавших против войны, никогда не была ниже 20–25%.

Не все из них пойдут на выборы. Но тем, кто пойдет, неважно на самом деле, чьи фамилии значатся в бюллетене — Сипягина и Надеждина люди тоже толком не знали. Им важна позиция. Своя собственная, что вот лично они голосовали против войны.

Поэтому рейтинги «Яблока» после регистрации взлетели до 9.3 % с перспективой дальнейшего роста. Разумеется, нарисовать на выборах можно было любые цифры, не опасаясь протестов, однако послевкусие оказалось бы слишком грубым. Поэтому через неделю после регистрации «Яблоко» сняли с выборов, а их популярному депутату Шлосбергу дали 12 лет лишения свободы за «дискредитацию армии».

‍

Режьте, братцы, режьте

В феврале 2022 года российский интернет взорвался патриотическими ожиданиями. Людям, которые не смотрели телевизор и не читали ультраправых блогеров, эти ожидания было трудно понять. Но значительная часть населения действительно поверила, что страна поднимается с колен и качество жизни людей в России теперь заметно вырастет. Здесь был и нарратив про «Европу, которая по дешевке покупает российское сырье», и что «прижмут олигархов», и «будем торговать за рубли», и даже «вложения в военное производство развивают экономику».

В 2026 году от этого патриотического оптимизма не осталось и следа. В этой статье мы не будем рассматривать бензиновый кризис, ограничения интернета и сожженные склады «Вайлдберриз». Мы посмотрим на то, как изменились бюджет и доходы населения. Владимир Путин повторяет как заклинание тезис, что государственные доходы устойчивы и ничего с начала войны не поменялось. Правительство заявляет, что такого роста доходов населения не было с начала нулевых лет. Однако в реальности рост доходов, который действительно отмечался в начале войны, не только прекратился, но и сменился падением.

Чтобы оценить масштаб этого падения, стоит сравнить бюджеты России за 2021 и 2026 годы.

Первое, что бросается в глаза, — рост расходов по разделам «Оборона» и «Национальная безопасность». Уже до войны они составляли внушительную четверть федеральных расходов, но в этом году должны составить 37 %.

В действительности же эта доля намного выше. Расходы на войну разбросаны по всем статьям бюджета, включая те, которые выглядят вполне мирными. Например, по разделу ЖКХ проходили закупки гусеничной техники на сумму в триллион рублей (12 млрд долларов США). В разделе «Здравоохранение» разместились военные госпитали. А в главе «Социальная политика» выплаты детям-инвалидам и онкобольным теперь соседствуют с выплатами похоронных денег женам участников «СВО».

Если военные расходы выросли, то какие сократились?

Доля расходов на Национальную экономику упала с 17.6 % до 10.8 %. Это минус три триллиона рублей в год (36,5 млрд долларов), которые раньше направлялись на льготные кредиты заводам и фермерам, модернизацию инфраструктуры и лизинг для приобретения передовых машин и оборудования. Теперь эти триллионы идут на дроны и системы залпового огня.

Доля расходов на социальную политику, включая дотации Пенсионному фонду, в федеральном бюджете сократилась с 27 % до 16 %, на здравоохранение — с 6 % до 4 %, на образование — с 4.5 % до 3.8 %. Этот раздел требует детального разбора, и мы начнем его с пенсионеров. Удар по пенсионной системе был нанесен за три года до войны, когда к ней еще шла тайная подготовка. Летом 2018 года Владимир Путин нарушил собственные обещания не повышать пенсионный возраст и анонсировал реформу, в сжатые сроки увеличивающую возраст выхода на пенсию на пять лет. В ответ Россия взорвалась массовыми протестами. Огромную роль в них сыграли независимые профсоюзы, входившие в Конфедерацию труда России. Митинги и акции протеста прокатились по всей стране, охватив более полумиллиона человек, но не имели эффекта.

Довольно скоро стало понятно, что средства, сэкономленные на пенсионерах, Кремль потратил на вооружения. Расходы на социальную политику, включая дотации Пенсионному фонду, в 2019-2021 годах сократились с 4.875 до 4.749 млрд руб. И в это же время затраты на армию и спецслужбы выросли с 5.421 до 6.940 млрд.

Разумеется, с началом вторжения в Украину тенденция только усилилась. Именно доходы пенсионеров, врачей и учителей оказались тем топливом, которое Владимир Путин сжигал для работы военной машины. Напрямую снижать размер пенсий и зарплат власти не стали, и в том не было нужды. В условиях ускоряющейся инфляции было достаточно объявить, что в действительности рост цен намного скромнее, и проводить ежегодную индексацию выплат по этому заниженному критерию. Косвенным, но красноречивым доказательством служит ставка рефинансирования Центробанка. На середину лета 2026 года, например, ключевая ставка превышала 14 %, в то время как заявляемый рост цен находился на отметке 4.5 %.

В итоге с доходами пенсионеров произошла настоящая катастрофа. Если до пенсионной реформы средняя пенсия составляла 32 % к средней зарплате, а к началу войны опустилась до 30 %, то по итогам четырех лет «спецоперации» она рухнула до 23.8 %. Иными словами, при выходе на пенсию работнику нужно научиться растягивать свой прежний недельный заработок на месяц. В 2024 году пенсия отстала даже от официального роста цен. Одной из причин стало сворачивание государственных дотаций Пенсионному фонду — доля бюджетных вливаний в поступлениях фонда за годы войны сократилась втрое, с 25 % до 8 %.

Не так рельефно, но снизились и доходы работников медицины, образования и науки. В 2012 году Владимир Путин провозгласил амбициозную программу повышения зарплат врачей, учителей и ученых, постановив, что они должны быть равны, а то и кратно выше зарплат в промышленности. Определенные им плановые показатели так и не были достигнуты, а после начала «СВО» ситуация стала на глазах ухудшаться.

В 2021 году зарплата учителей составляла 79 % от средней зарплаты по стране. В 2026 году она была уже 69 %. Зарплата научных работников и исследователей по отношению к среднему уровню снизилась с 117 % до 107.6 %. Зарплата врачей, составлявшая в 2021 году 158 % к официальной средней зарплате в России, спустя пять лет была уже 98 %. Понятно, что к официальным данным о заработках в России есть много вопросов, но в данном случае нас интересует тенденция.

Вернемся к изменению структуры бюджета. Внимания заслуживает также сокращение дотаций регионам. Доля таких расходов в федеральном бюджете снизилась с 4.4 % до 3 %. Это важно, так как именно регионы оплачивают школы, поликлиники, абсолютное большинство больниц и местную инфраструктуру. Более того, основой региональных бюджетов служит нестабильный налог на прибыль, что в условиях войны создает крайне фрагментированную картину благополучия или его падения. Если в Москве доходы росли, то в нефтегазовой ской области в реальном выражении местный бюджет сократился на 16 %, а в угольной Кемеровской области — на все 40 %. 

Как результат, если в 2021 году в 21 из 85 российских регионов (считая оккупированные Крым и Севастополь) был дефицитный бюджет, то в 2026 году — уже в 56. Губернаторам приходится сокращать расходы на ремонт дорог и отказываться от ремонта школ не только потому, что падают доходы. Кремль возложил на регионы часть военных расходов. Именно местные бюджеты осуществляют значительную часть выплат по военным контрактам, ранениям и компенсациям семьям убитых военных. Речь идет о крупных суммах. В той же ской области такие затраты достигли 6 % от собственных доходов, и, очевидно, в других регионах похожая ситуация.

За всеми этими цифрами стоит не просто смена приоритетов. Даже если взять за основу официальную инфляцию, которую надо оценить как серьезно заниженную, реальные расходы на здравоохранение сократились за годы войны на 14 %, помощь регионам — на 20 %, затраты на национальную экономику и социальную политику — на 25 %.

Именно эти данные содержит отчет правительства, приложенный к проекту бюджета 2026 года.

Как это отражается на населении?

‍

Меньше одежды и еды

Введенные после начала войны против России санкции привели к исчезновению западных товаров с полок магазинов и замене их китайскими. Доля КНР в российским импорте после начала войны выросла с 25 % до 38 %. Пользуясь этим положением, уже в первые три года Китай поднял цены на свои товары на 87 % (для сравнения, по поставкам в Азербайджан — на 9 %).

Сдерживающим инфляцию фактором стало укрепление рубля. В первые недели войны курс национальной валюты рухнул, но вскоре вернул позиции и их уже не сдавал. Причина состояла в том, что возможности вывоза капитала из России были перекрыты, операции с долларом и евро ограничены и востребованность иностранной валюты сильно сократилась. Для бюджета это имело негативные последствия: экспортеры покупали все меньше рублей за доллар, и сбор налогов с них, тоже соответственно, сокращался.

С другой стороны, именно укрепление рубля сдерживало инфляцию в стране и стабилизировало доходы населения. Для понимания важности валютного курса в жизни обычных россиян отметим, что перед войной на импорт приходилось 19 % продуктов питания, 29 % бытовой техники (телевизоров, холодильников, стиральных машин), 47 % мебели и 74 % компьютеров и смартфонов. 

Свою роль сыграли и массовые бюджетные вливания в военную машину. Только по военным контрактам ежегодно выплачивается до 3 триллионов рублей в год, что соответствует 1.5 % ВВП страны. Нарастили обороты и военные заводы. Эти средства растекались по экономике через личное потребление, обеспечивая рост доходов в гражданском производстве, малом бизнесе и сфере услуг.

В первые два года войны средние доходы населения действительно подтянулись. Доля зарплаты к ВВП выросла с 39 % до 48 %, вернувшись к соотношениям 2013 года. Косвенным индикатором служил и рост поступления в пенсионный фонд, представляющих собой налог на зарплату.

Однако этот рост был крайне неровным по отраслям и социальным группам. Опросы показывали, что потребительская корзина в стране не менялась. Доля продуктов питания в расходах населения оставалась стабильно высокой, сохраняясь на планке 32 %. В 2025 году средние сбережения российской семьи составляли 30.000 рублей, или 400 долларов. А доля свободных средств, остававшихся у семьи после покупки еды, оплаты ЖКХ, аренды, транспорта, одежды и других необходимых товаров в 2023-2025 годах даже снизилась с 30 % до 16 % от семейных доходов.

Иными словами, рост реальных зарплат в оборонном секторе нивелировался упомянутым выше снижением в медицине, образовании и коммунальном хозяйстве. Однако начиная с 2024 года даже эта картина стала ухудшаться, а с 2025 года начался ее разворот, переходящий в обвальное снижение уровня жизни. Продажи мебели в прошлом году рухнули на 20 %. Продажи смартфонов сократились уже в 2024 на 3-4%, а к третьему кварталу 2025 года обвал достиг 26 % в штуках и 29 % в денежном выражении. Продажи одежды и обуви упали на 7 %. Впервые за 15 лет сократились даже продажи продуктов питания. То есть уже в прошлом году люди начали экономить даже на еде — за год продажи продуктов питания в натуральном объеме снизились на 5 %.

В 2026 году спад потребления продолжился. В первом полугодии на 10 % сократилось посещение кафе и ресторанов. До 30 % уже по сравнению с предыдущим плохим годом упали продажи бытовой техники типа стиральных и посудомоечных машин. Посещаемость продуктовых магазинов упала на 10 %, а алкомаркетов — на все 14 %. На фоне давящей инфляции абсолютное большинство россиян стали экономить на еде. Уже в 2025 году это делали 47 % населения, а в этом году к ним добавились еще 34 %. То есть отказывают себе в покупках продуктов четверо жителей России из пяти. В сторону отодвинуты не только деликатесы, но и чипсы, шоколад, мороженое. Доля тех, кто экономит на одежде, в прошлом году была 54 %. За шесть месяцев текущего года она совершила рывок до 82 %, увеличившись в полтора раза. Каждый седьмой респондент вообще перестал покупать одежду, поскольку такого рода товары перешли для него в категорию предметов роскоши.

По продолжительности жизни Россия, по оценкам Всемирного банка, скатилась со 109  (2019) до 114 (2024) места в мире. Всплеск цен на бензин, вызванный выведением из строя летом 2026 года нефтеперерабатывающих заводов, очевидно, придаст этому процессу еще большую глубину.

‍

При наличии отсутствия

Все это, конечно, не может не сказываться на политических настроениях в обществе.

Начало войны раскололо общество глубже, чем любые выборы. Уже в июне 2023 года телеграм-канал «Незыгарь», отражащий позицию Управления по внутренней политике администрации президента, сообщил, что активно поддерживают СВО только 8-12 % опрошенных. Более того, свыше 74 % молодежи в возрасте до 30 лет крайне отрицательно относятся к войне с Украиной. При этом «Незыгарь» ссылался на закрытый опрос Федерального агентства правительственной связи и информации, управляемого ФСБ. К октябрю 2023 года мнение, что СВО вообще не надо было начинать, разделяли уже 44 % респондентов. Число тех, кто оправдывал начало военных действий, снизилось с 54 % до 45 %. Начиная с этого времени число сторонников мирных переговоров стало выше числа сторонников продолжения войны.

Самым ярким образом такие настроения проявились на, казалось бы, абсолютно зарегулированных выборах президента России в марте 2024 года. Помимо вполне системных кандидатов от парламентской оппозиции свою кандидатуру выставил Борис Надеждин, бывший депутат Госдумы, либеральный политик, не обладавший особой известностью. Надеждин четко позиционировал необходимость прекращения войны. Информация о его выдвижении охватила страну в течение пары недель как степной пожар. В регионах выросли десятки штабов, перед которыми в холодные зимние вечера выстроились многочасовые очереди желающих поставить подписи поддержки. Через три недели рейтинг Надеждина перевалил за 10 %, что вдвое превышало рейтинги любого кандидата от официальной оппозиции. Несмотря на успешный сбор 100.000 подписей, к выборам его не допустили. После этого симпатии антивоенной партии переместились к Владиславу Даванкову, кандидату от парламентской партии «Новые люди». Даванков про войну ничего не говорил, и такое молчание было расценено как красноречивое несогласие. Рейтинг Даванкова достиг 10-12 %, на выборах в результате манипуляций ему оставили 3.85 %. Даванков не протестовал, но «Новые люди» стали в эти годы единственной партией, последовательно выступавшей за смягчение репрессивных практик в стране.

После того как началось снижение реальных зарплат, рейтинг доверия Путина быстро покатился вниз. Если летом 2025 года он составлял 38.1 %, то к апрелю 2026 года упал до 29.5 %, после чего ВЦИОМ перестал публиковать соответствующие опросы. Рейтинги ЕР оказались ниже, чем совокупные рейтинги парламентской оппозиции (32.7 % vs 37.5% ), чего не было с 2011 года. Причем на второе место регулярно выходят «Новые люди», а ставшая глашатаем войны и репрессий «Справедливая Россия» колеблется около отметки в 5 %. 

Впрочем, не стоит преувеличивать популярность Путина и в прежнее время. Мятеж ЧВК «Вагнер» в 2023 году высветил полное отсутствие симпатии к властям. Население встречало боевиков с распростертыми объятиями или как минимум индифферентно. За Путина в те дни не вышел никто — разве что по разнарядке Администрации Президента в каждом регионе выступили по телевидению по три «представителя общественности».

Однако надо отдавать отчет, что в практическом ключе приведенные выше данные ничего не значат. В отличие от 2011 года, сегодня за партиями парламентской оппозиции нет политиков, которые боролись бы за власть. Ни один из из кандидатов в депутаты от них не выйдет ни на какие митинги против фальсификаций результатов. Сегодня нет и движения независимых наблюдателей, который стал стержнем массовых выступлений против фальсификации выборов в 2011–2012 годах. Митинги запрещены, Навальный убит, а другие протестные лидеры находятся в тюрьме или эмиграции. В этих условиях электронное голосование позволяет добиться любых официальных результатов.

Поэтому выборы пройдут так, как распишут на Старой площади, и никаких волнений после них не произойдет.

‍

Ясные мрачные перспективы

Экономические перспективы России в условиях продолжающейся войны уже ни у кого не вызывают оптимизма. Российский бюджет годами строился на сочетании низких налогов, марже от экспорта сырья и сдержанности социальных расходов. Доходы от нефти и газа направлялись в Резервный фонд, который в трудные времена позволял избегать серьезных провалов.

Сегодня война почти полностью съела Резервный фонд. Если в 2021 году ликвидные активы фонда составляли 7.5 % ВВП, то к лету 2026 года они сжались до 1.5 %. Этот уровень более не позволяет использовать Резервный фонд для текущих нужд. Остаток денег невелик и предназначен исключительно для экстренных ситуаций.

Доходы от нефти и газа рухнули. Россия потеряла премиальный европейский рынок, а Китай не просто покупает меньше, но еще и по ценам на 40 % ниже тех, чем платил Евросоюз. В итоге доля нефтегазовых доходов в бюджете уже в период с 2021 по 2025 годы скатилась с 35.8 % до 22.7 %, а летом 2026 года по итогам украинских ударов Россия стала закупать бензин в Индии, Беларуси и Казахстане.

Финансисты российского правительства с тоской смотрят в будущее. Полгода назад кабинет министров обнародовал бюджетный прогноз до 2042 года, согласно которому ожидается дальнейшее сокращение нефтегазовых доходов, в том числе из-за выработки месторождений и низкой рентабельности продаж. По отношению к ВВП нефтегазовые доходы уменьшатся с 4.0 % (2025) до 1.9 % (2042). Более того, сократятся доходы и от ненефтегазового сектора — с 13.1 % ВВП до 12.2 %. Поэтому государственные расходы будут сокращены примерно на седьмую часть. Это как если бы человеку по итогам года перестали выдавать зарплату за полтора месяца. При этом сбалансировать бюджет не получится, так как расходы на протяжении всего этого периода все равно будут превышать доходы. Таким образом, стране предстоит 16 лет дефицитного бюджета. Этот дефицит будет закрываться в том числе за счет госдолга, который вырастет вдвое: с 17.7 % ВВП (2025) до 32.2 % ВВП (2042). Соответственно, вдвое вырастут и расходы на обслуживание госдолга в бюджете — с нынешних 7.6 % до 15 %. Для понимания, это больше, чем все расходы на образование, пенсии и медицину вместе взятые.

Социальным расходам, вложениям в ЖКХ и дороги, поддержке производства придется потесниться. Или же придется раза в два сократить военные расходы. И это базовый, то есть оптимистичный сценарий. Есть и более консервативный (то есть пессимистичный) сценарий, в котором бюджетная ситуация  будет еще хуже и госдолг возрастает втрое.

Теоретически Кремль мог бы усилить фискальное давление на наиболее богатый 1% населения страны. Среди развитых стран Россия является образцом неолиберального подхода к бюджетной политике. К началу войны налоговая нагрузка в стране была на 10 % ниже, чем в странах ОЭСР (то есть наиболее экономически развитых) и составляла 32–33 % к ВВП. Военные расходы заставили частично отказаться от таких подходов. С 20 % до 25 % был повышен налог на прибыль. Была введена прогрессивная шкала подоходного налога с верхней ставкой в 22 %.

Однако все эти меры нивелировались масштабными налоговыми льготами, бенефициаром которых был в первую очередь крупный капитал. Если в 2021 году эти льготы, названные «налоговыми расходами», составляли 4.5 трлн рублей, или 3.4 % ВВП, то в соответствии с законом о бюджете в 2026 году они составят 15.8 трлн рублей, или 7% ВВП. Собственно, неудивительно, что российский список «Форбс» уверенно отбил потери от санкций и его доходы растут как на дрожжах.

Обычному населению, работникам и работницам российская вертикаль не может предложить ничего, кроме страданий, бедности и безнадежности. Золотое время нефтегазового изобилия потрачено на военные упражнения, яхты, сейфы с золотыми слитками и Олимпиаду в Сочи. Рост доходов обычных россиян, на которых тоже пролилась часть нефтяной прибыли, достиг пика в 2014 году и потом начал падение. Однако то, что к 2026 году большинство населения страны окончательно осознало эти итоги путинского правления, уже никак не повлияет на результаты предстоящих в сентябре выборов.

Есть такой популярный в наши дни анекдот: Владимир Путин вернет Россию в том же виде, в котором он ее принял. Минус комиссионные.

‍